Моя ассистентка переступала с ноги на ногу.

– Мы тоже вам подарок приготовили. – Произнесла она, смущаясь.

Я улыбнулась, покачала головой и прошла в конференц-зал, где они меня ждали.

Подарок был большой, сладкий, всё в лучших канонах того, что начальству тоже надо отдыхать.

– Спасибо, мои хорошие. Спасибо, мои любимые. Я очень рада, что у нас с вами очередной год прошёл под девизом того, что мы с каждым днём растём, становимся лучше и более профессиональнее. Я рада, что у меня собралась такая команда отзывчивых, ответственных людей. На самом деле я безумно рада, что со всеми вами когда-то познакомилась.

У меня коллектив был в большей степени женским. Поэтому девочки, расчувствовавшись, полезли обниматься.

А вечером я, заглянув в ресторан, где проходил корпоратив, дождалась горячего и уехала домой. Не хотелось даже наряжать ёлку. Но я понимала, что без неё станет совсем как-то печально. Даже Женьке после новогодних празднований будет неинтересно ко мне приезжать.

И почему-то вопреки канону, что мы ставим всегда искусственную ёлку, я попёрлась на ёлочный базар.

Тащить ёлку в одиночку было сложно, но я справилась. Сначала доволокла этот бедный древесный труп до машины, а потом с парковки до квартиры. С установкой пришлось повозиться. Можно было бы спокойно позвонить Святу и попросить заскочить после работы, но я не хотела.

Наряжала в тишине, и на экране телевизора без звука шёл фильм “Девчата”. Я знала практически каждую реплику. Поэтому усмехалась, бросая косые взгляды на тот или иной кадр.

Мама звонила, уточняла: приеду ли я, поздравлю ли я. Я обещала, что завтра до вечера точно приеду, поздравлю и всё будет хорошо.

С Алей не созванивалась, потому что не видела смысла. Поздравить племянника я и после нового года смогу. А так терпеть смущённые улыбки и лицемерно глядеть друг на друга – да ну к чёрту.

Тридцать первого числа утро было безумно поздним. Таким, что я долго сидела напротив чашки с чаем и чуть ли не носом в неё ныряла. А потом всё-таки собралась с силами и даже настругала оливье. А потом силы настолько появились, что меня вдохновило и на селёдку под шубой.

Валера такой смешной, ему никакой салат не нужен был никогда, но главное, чтобы селёдка под шубой всегда была.

Мы когда были молодые, я за несколько дней до нового года ездила на хладокомбинат и у школьной подруги, которая работала там продавцом, всегда брала селёдку в маленьких закрытых контейнерах. Только сначала надо было аккуратненько этот контейнер приоткрыть так, чтобы не было заметно, и попробовать рассол. Если не сильно солёный, значит селёдка будет малосольной. С такой селёдкой Валера ещё сильнее любил шубу.

И наверное из-за лука я расплакалась.

Вот два года всё нормально было. Мне казалось, что я почти научилась жить без него. Мне почти казалось, что всё возможно: забыть, отмолить, уйти, остаться чужой при его новой, законной. Да только почему-то именно сейчас происходило такое, что кофе без него драл горло, остывал неимоверно быстро в чашке.

И от этого ощущалось упущенное время.

Проревевшись с селёдкой под шубой вместе, я всё-таки закончила готовку и пошла собираться к родителям.

Мама накрыла небольшой стол с оливье и мандаринами. Я подарила подарки.

И когда собиралась уходить, мама остановила меня.

– Может, останешься? Ну чего ты одна, как дурочка, будешь сидеть?

– Да я не одна, ты чего? Мы с соседкой с квартиры снизу договорились, что вместе будем отмечать.

– У них семья. А ты одна.

– Ой, Господи, мам, ну что за глупости? – Я улыбнулась, скрывая за этой улыбкой и грусть в глазах, и какую-то печаль на сердце.

А когда приехала в десять часов домой, то не нашла сил накрыть на стол.

Да и вообще, зачем мне одной накрывать на стол?

Захочу поесть – просто возьму салатник и буду, сидя на ковре возле дивана, трескать, сидеть.

По телевизору шла какая-то дурацкая передача, что-то наподобие «Голубого огонька». Только ещё и с шутками. Я не замечала, как по щекам текли слезы. И из-за этого хохотала как-то особенно горько, услышав очередную неуместную шутку ведущего.

Когда на часах была половина двенадцатого, я лежала в огрызках кожуры мандарин на ковре, повернув голову к телевизору. Гирлянда мерцала на подоконнике. Ёлка пушистыми лапами касалась пола, и игрушки на ней были, которые мы долго с Валерой собирали – стеклянные. Одну вот взяли прямо на заводе, когда ездили на экскурсию. Коллекцию со снежинками я заказывала через байера из Италии.

Какого ж черта? Столько всего прошло, а память всё равно возвращала назад, заставляла вспоминать его.

Не этого человека, который предал и ушёл, а того, другого – моего Валеру, который шоколадку с орехами приносил.

Время стало бежать. Там, где была половина двенадцатого, стало уже без пятнадцати. А потом и без десяти.

Я чувствовала, как все готовится к новому году, как замирают стрелки на часах, отсчитывая новую минуту. Как затихает город, и как перерыв случился между салютами за окном.

Ещё один год без него.

Я тяжело вздохнула. Вытерла ладонью глаза.

До нового года оставалось всего лишь десять минут. Глупых десять минут. Почти как в песне Гурченко. Только на пять больше.

Я всхлипнула, зажимая ладонью рот.

Щелчок дверного замка заставил вздрогнуть.

Вздрогнуть и понять, что на пороге стоит Третьяков и глупо улыбается. Тяжело вздыхает.

– Я не могу ещё один год без тебя. Правда, Маш, не могу.

***

Милые, Тина Люмен приглашает в новогоднюю новинку

— Ты… Ты спал… С моими подругами? — задыхаясь, не веря, шепчу я.

— Было дело, — усмехнулся муж. — Попробовать хотелось чего-то… Они все такие разные… Как конфеты в новогоднем подарке.

— У нас семья. Ребенок. — слезы потекли по щекам. — Или это ничего не значит?

— Правильно отметила, дорогая, ничего, — он кивнул. — Семья никуда не денется. И ты в том числе.

— Денусь, — я собрала волю в кулак.

— Куда? — муж рассмеялся. — Ты сына любишь, и не оставишь его. А поверь мне, я сделаю так, что Глеба ты не увидишь

Я все же подала на развод. И стала готовиться к тому, чтобы забрать сына себе.

— Агата, даже не дергайся. На законных основаниях сын останется со мной. Но если ты