Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но из меня вырвался лишь сдавленный всхлип, который прозвучал так же безутешно, как скулеж Брюера.

- Лекс, поговори со мной, - почти потребовал мой брат Кинг.

Он так сильно напомнил мне Гидеона, что я бы рассмеялся, если бы мне не было так чертовски больно. Как бы то ни было, я едва смог произнести следующие слова, потому что был в ужасе от того, что впервые в жизни даже мой брат не сможет помочь исправить причиненный мной ущерб.

- Кинг… Кажется, я облажался.

Глава восемнадцатая

Гидеон

Не было никаких сомнений в том, кто именно стучал в мою дверь этой ночью, поэтому я не торопился открывать. Я только что вернулся из своего второго похода в винный магазин за последнюю неделю, так что у меня не было возможности открыть первую из нескольких бутылок виски, которые я купил. Я поумнел и поехал в соседний город, чтобы запастись алкоголем, чтобы мне не пришлось иметь дело с Мервом или кем-нибудь из его назойливых клиентов, которые осуждали бы меня за мои покупки.

Поскольку я оставил Брюера у Лекса, то предполагал, что мне позвонят и попросят приехать и забрать пса, но я был удивлен, что Лекс сам вернул мне животное. Я уже выглянул в окно, когда услышал приближающийся звук мотора, так что, как только увидел гладкую черную машину, проезжающую по подъездной дорожке к моему дому, сразу понял, кто мой посетитель.

Я подавил кислый привкус во рту, который появился вместе с чувством вины за то, как я обошелся с Лексом. Было нечестно вымещать на нем весь свой гнев, но реальность заключалась в том, что я чертовски хорошо старался забыть о том, что Серена сделала с нашими детьми. Другие пытались сделать то же, что и Лекс, но он был первым, кому удалось заставить меня пережить прошлое заново. Это было еще одним доказательством того, что он слишком глубоко запал мне в душу.

Я рывком распахнул дверь, намереваясь сказать Лексу, чтобы он просто оставил себе пса, потому что с ним животному будет лучше, но прежде чем я успел вымолвить хоть слово, две руки взлетели и уперлись мне прямо в грудь. Толчок был недостаточно сильным, чтобы сбить меня с ног, но я все же отступил на несколько шагов от неожиданности, когда Лекс набросился на меня.

- Теперь я привлек твое внимание? - Закричал Лекс, врываясь в мой дом.

Поскольку я молчал, он не знал, в каком направлении смотреть, чтобы попытаться установить зрительный контакт, но это его не остановило.

- Почему для тебя должно быть все по-другому, Гидеон? - спросил он, и его голос был резче, чем я когда-либо слышал.

- Что... - это все, что он позволил мне сказать.

- Ты сказал мне, что моя жизнь не закончена! Ты лицемер! Ты хочешь, чтобы я пошел туда и смирился с тем фактом, что я слепой, а тебе, значит, не нужно думать, как жить дальше!

Его слова причиняли адскую боль, в основном потому, что они были правдой. Но, как всегда, мысль о том, чтобы жить дальше без Бетти, только разожгла меня еще больше.

- Моя дочь ушла, Лекс! Она не вернется! И как, блядь, я должен жить дальше после этого?

Лекс, казалось, немного смягчился. Он шагнул вперед, выставив руки перед собой. Мне было бы несложно отодвинуться от него, но я остался на месте. Когда его руки коснулись моей груди, он схватил меня за рубашку.

- Я знаю это, Гидеон. И я знаю, что тебе так больно, как я никогда не пойму. Но ты все еще здесь. Я должен верить, что для этого есть причина. У тебя есть еще один ребенок...

- Ребенок, который ненавидит меня, - отрезал я.

Лекс медленно поднял руки и обхватил мое лицо.

- Пожалуйста, не сдавайся, Гидеон, - внезапно прошептал Лекс. Он зажмурился и покачал головой. На этот раз его голос звучал еще мягче. - Пожалуйста, любовь моя, не сдавайся.

Если бы его ласковое обращение не привлекло моего внимания, то, как он прикоснулся своими губами к моим, определенно привлекло. Это был сладкий, мягкий, душераздирающе нежный поцелуй, в котором было много смысла. Я почувствовал, как ему больно. Сердце, которое было разбито из-за меня, из-за моей потери и боли. Я закрыл глаза и попытался защитить себя от этого человека, но даже сейчас мои руки тянулись к нему. Боль, которую я пытался заглушить алкоголем большую часть недели, отдавалась в моих конечностях, заставляя меня чувствовать себя слабым и беспомощным.

Я обнаружил, что обнимаю Лекса за талию. Я черпал его силу, потому что без нее, казалось, разобьюсь на миллион кусочков. Милое личико Бетти появилось перед моими глазами, а затем ее счастливый голос зазвучал у меня в ушах, когда она пела мне свою любимую песню из какого-то телешоу или фильма, которым была одержима.

- Блядь, Лекс, - прохрипел я. - Она была такой красивой. Она была просто прекрасна.

- Знаю, что была, милый.

Горькие слезы, от которых, я был уверен, избавился навсегда, вернулись с удвоенной силой, и к тому времени, когда они пролились, мы с Лексом лежали на полу, а я прижимался к его груди. К тому времени, когда слезы высохли, я был физически и эмоционально истощен. У меня не было желания двигаться, а Лекс, казалось, не спешил отпускать меня, поэтому я остался на месте и сосредоточился на ощущении его пальцев, перебирающих мои волосы. Он не спросил, лучше ли я себя чувствую, и не успокоил меня стандартной фразой «Мне очень жаль», которую я всегда слышал, когда кто-нибудь узнавал о смерти моего ребенка. Он также не настаивал на том, чтобы я рассказал ему больше подробностей или объяснил, как я оказался в Фишер-Коув или что я хотел или должен делать дальше. Единственным звуком в комнате было равномерное тиканье часов на кухонной стене… маленьких дешевых часы с яблоками на крышке, что стояли на кухне у моей бабушки с тех пор, как они сюда переехали. Как ни странно, их звук был странно успокаивающим. Я не совсем понимал почему.

- Где Брюер? - спросил я. Я не узнал свой собственный голос, потому