– Сейчас буду.

– Спасибо, доктор Сантини. Сегодня ваш последний день, верно? Нам нужно это отпраздновать.

– Обязательно, – отвечаю я, отключая пейджер.

Грейс протягивает мне список, но я все еще не могу отвести взгляд от ее лица, созвездия веснушек на переносице и одинокой веснушки над губой.

Сегодняшняя пересменка – пустая трата времени. Я пропускаю мимо ушей почти весь ее доклад, пока она не говорит:

– Эта последняя девушка… о ней тебе стоит поволноваться.

Теперь мое внимание полностью переключается на информацию о женщине в реанимации, что само по себе очень необычно для родильного отделения.

– Она поступила несколько часов назад в отделение неотложной помощи в состоянии септического шока после выкидыша. Тест на беременность положительный, наблюдается кровотечение, а УЗИ брюшной полости показывает остатки тканей в матке. Пациентка была слишком нестабильна для немедленного оперативного вмешательства, а осмотр был затруднен из-за ее высокой температуры и полубессознательного состояния. Температура тела достигла сорока одного градуса. Представляешь? Как только ее состояние стабилизируется, нужно будет провести выскабливание.

– Черт, – вырывается у меня.

– Увы. Но самое сложное в том, что она говорит на каком-то диалекте бирманского или тибетского языка, что-то в этом роде. У нас нет подходящего переводчика. Кажется, она сказала, что последняя менструация была шесть недель назад.

– Иисусе. Вот это да!

Грейс потирает глаза, морща лоб.

– Я планировала, что она будет спать к твоему приходу, но, к сожалению, ей стало плохо прямо в приемном покое. Она едва держалась в сознании. Ей поставили капельницы и антибиотики, поэтому скоро должно полегчать.

– Все в порядке, Грейс, – улыбаюсь я, когда она поднимает на меня взгляд. – Тебе не обязательно всегда все делать самой.

На ее лице появляется неуверенная улыбка.

– Может, мне это нравится. Сегодня наша последняя совместная смена. Я буду… скучать по тебе.

Вот оно. Она так близка.

– Я все еще здесь, – говорю я. – В любое время, когда понадоблюсь.

– Правда?

Я не могу сдержаться и нежно касаюсь большим пальцем уголка ее губ.

– Правда. Просто скажи, и я буду рядом. Что бы тебе ни понадобилось. Ты ведь и так это знаешь.

Ее взгляд теплеет, когда она смотрит на мои глаза, нос, а затем задерживается на моих губах.

Скажи это. Пожалуйста, просто скажи.

– Спасибо, Джулиан, – произносит она вместо желаемого.

– Не за что, Сапфир.

Она сдерживает улыбку и перекидывает рюкзак через плечо. Замешкавшись, приоткрывает рот, но так и не решается заговорить.

Мои надежды взмывают ввысь, как по отвесной скале.

– Ты что-то хотела сказать?

– Ничего. Спасибо за этот месяц.

Грейс ускользает из комнаты, и моя надежда падает с обрыва.

Эта девушка чертовски скрытная.

Что же с ней произошло, что сделало ее такой пугливой? Может, то, что я принимаю за интерес, на самом деле лишь проявление доброты? И она пытается деликатно меня отшить?

Похоже, мне придется собраться с духом и спросить напрямую.

Я перечитываю список пациентов, чтобы сориентироваться, а затем направляюсь в приемный покой. Блондинка-медсестра за столом выпрямляется, когда я подхожу. Выуживая ее имя из закоулков памяти, я улыбаюсь и здороваюсь с ней.

– Привет, Тейлор.

– Тебя ждет пациентка в палате номер два.

– Что у нее там?

– Тридцать вторая неделя, утверждает, что девственница, но подозревает у себя хламидиоз.

Я ошеломленно моргаю.

Столько противоречий…

Тейлор лишь смеется в ответ.

Пациенткой оказывается невысокая рыжеволосая девушка с пронзительно-голубыми глазами.

Она смотрит на меня не мигая, пока я представляюсь ей.

– Чем я могу вам помочь? – спрашиваю я.

– У меня были боли, и из влагалища выделялась желтая жидкость. Я сделала домашний тест на ЗППП, и он показал хламидиоз.

Я делаю вдох, приготовившись задать дополнительные вопросы, но она поднимает палец, останавливая меня.

– Это какая-то бессмыслица, ведь у меня никогда не было секса.

Прищурившись, я указываю ручкой на ее округлившийся живот.

Она следует взглядом за движением ручки и несколько секунд смотрит на свой живот, прежде чем вздрогнуть от неожиданности, словно забыла о растущем внутри человеке.

Ее широко распахнутые голубые глаза напоминают совиные.

– У меня не было секса, но, кажется, я знаю, как забеременела.

– Вам делали искусственное оплодотворение?

– Нет.

Чешу в затылке.

– Тогда откуда взялась сперма?

– Из стаканчика.

В ее голосе нет ни тени эмоций. Никаких колебаний тона. Она кажется роботом с совиными глазами, и тихий голосок в моей голове шепчет: «Тебя разыгрывают».

– Как она попала в стаканчик?

Совиные глаза опускаются к моим штанам.

– Разве у вас нет этого органа? Вы что, не знаете, как он работает?

Я наклоняю голову, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

– Справедливо. А как она попала к вам во влагалище?

– Я ее туда вылила.

В моем воображении возникает образ красного пластикового стаканчика, наполненного холодной спермой, и меня тошнит от этой мысли.

Я открываю рот, но не могу произнести ни слова.

Ее голубые глаза становятся еще больше.

– Постойте. Так вот как я заразилась хламидиозом?

Так проходит мое утро, пока доктор Скарлетт не звонит, чтобы сообщить, что состояние пациентки в реанимации стабилизировалось и ее переводят в предоперационную палату.

Через пятнадцать минут я ставлю латте перед Скарлетт, ожидающей в комнате отдыха для персонала операционной.

– Нашли переводчика? – спрашиваю я.

Она приоткрывает крышку и заглядывает внутрь. Я знаю наизусть кофейные предпочтения всех врачей больницы, и ее напиток приготовлен идеально, но она все равно не благодарит меня, когда делает глоток.

– Нет. Теперь они думают, что это может быть кхмерский. Приходил священник из ее церкви, но его перевод оказался бессвязным.

Я подавляю раздражение из-за того, что она не позвала меня на встречу со священником.

– Что он сказал?

– Что последние месячные были четыре дня назад, а плохо ей стало только сегодня утром. Ты смотрел снимки УЗИ?

Я киваю.

– И что думаешь?

– Честно? Там внутри какая-то огромная серая каша.

Она усмехается.

– Я тоже так подумала.

Проходит еще сорок пять минут, прежде чем мы, облаченные в халаты и перчатки, вместе с нашей верной ассистенткой Ливией оказываемся в операционной. Я сажусь на табурет, регулирую свет и вставляю зеркало. Но то, что я вижу, не поддается объяснению. Из расширенной шейки матки женщины торчит блестящий белый шнур. Он похож на…

Ливия ахает.

– Это?..

Я хватаю его зажимом и тяну, извлекая плаценту размером с доношенного ребенка. Она со шлепком падает в синий таз, и в воздух поднимается ее прогорклый запах, проникающий сквозь наши маски. Я поднимаю аккуратно перерезанную пополам пуповину.

Мы втроем молча смотрим на открывшуюся перед нами картину.

– Она… – Доктор Скарлетт указывает на плаценту в