– Сказала она! – доносится остроумное замечание Ашера с задних рядов.

Я закрываю лицо руками – смех наконец одерживает надо мной верх, и несколько других присутствующих следуют моему примеру.

– Есть вопросы? – уточняет Мила.

Я поднимаю руку.

– Ну разумеется, – бормочет Джулиан через стол, потягивая свой черный, как его душа, кофе.

Проигнорировав его, я прошу Милу разъяснить несколько моментов из лекции, старательно набирая ее ответы в документ. Все остальные уже привыкли к моим вопросам, но Джулиан каждый раз не упускает возможности меня поддеть.

После четвертого вопроса он демонстративно вздыхает, выразительно посмотрев на меня поверх своих очков в черной оправе.

Я бросаю на него сердитый взгляд:

– Что?

– Ты же понимаешь, что чем дольше ты задаешь вопросы, тем дольше нам всем приходится здесь сидеть?

– Прости, что у меня есть желание учиться на этом образовательном мероприятии.

Взгляды в комнате перескакивают с меня на него и обратно. Даже лечащие врачи устраиваются поудобнее, чтобы наблюдать за нашей перепалкой, словно это обыкновенное и ожидаемое для всех развлечение.

Джулиан закатывает глаза:

– Ну конечно. Ведь твои вопросы вовсе не направлены на то, чтобы продемонстрировать всем, как много ты уже знаешь.

Это неправда!

Я чувствую, что начинаю закипать.

– Мои вопросы нужны для того, чтобы прояснить моменты лекции, которые показались мне сложными, Джулиан.

Он наклоняет голову:

– И что же сбило тебя с толку, Сапфир? Желание, возбуждение или оргазм?

Я злобно смотрю на него:

– Что именно Палпатин[60] тебе пообещал, раз ты почувствовал себя обязанным перейти на темную сторону?

Улыбка сползает с его лица, и в темных глазах вспыхивает огонь, когда он смотрит на меня.

– Твое молчание. – Затем он указывает на слайд с Майклом Скоттом. – Вместе с бесконечными чашками хорошего кофе.

Он произносит это ровным тоном, приподняв бровь, и делает глоток из своей кружки «Слизерин». Алеша, а вслед за ней и несколько ординаторов, и даже доктор Левин заливаются смехом.

Кай наклоняется ко мне и шепчет:

– Он тебя подловил.

Мне требуется все мое самообладание, чтобы не засмеяться, не улыбнуться и не вскочить с места, чтобы взъерошить безупречную прическу Джулиана, создав впечатление, будто последние три дня он провел в моей постели.

Голос Кая понижается до едва слышного шепота:

– Отвернись, милая. Ты смотришь слишком пристально.

Мила закрывает «Пауэрпоинт», и в комнате слышится шум, когда все начинают подниматься, чтобы сделать перерыв. Но Джулиан и я все еще связаны нашим соревнованием в гляделки, и я мысленно возвращаюсь в прошлое, на несколько недель назад, когда он наклонился так близко, что жар его тела опалил меня с головы до ног.

Прогулка позора применима только в том случае, если ты со мной переспишь.

Почему, черт возьми, он тогда это сказал? Зачем вложил этот образ в мое сознание? И почему он никак не выходит у меня из головы?

По коже у меня бегут мурашки, но его взгляд, подобный черной дыре, внезапно отрывается от меня, когда Максвелл хлопает его по плечу.

После лекций я направляюсь в Винсент. Мой старший ординатор по акушерству и гинекологии в этом месяце оказалась худшей из всех, что мне попадались. А́риста Эррера – человек с самым тяжелым случаем сениорита[61], который я когда-либо встречала. Она совершенно отстранилась от всего, прохлаждаясь в нашей комнате отдыха и просматривая «ТикТок»[62], пока я одна управляю отделением.

Стационарные врачи-гинекологи в Винсенте, которые должны курировать нашу работу, не отличаются дружелюбием. Они варьируются от холодных и надменных (доктор Нараян) до холодных и хиппующих (доктор Скарлетт) и холодных и дерзких (доктор Эколс). Доктор Нуэн – единственный приятный человек из них, но он через несколько месяцев уходит на пенсию и поэтому сократил свои смены.

Все четверо презирают наших преподавателей за отсутствие контроля, обвиняя их в том, что они нас бросили и стационарные врачи вынуждены выполнять больше работы. Ординаторы оказались зажаты меж двух огней: нас игнорируют наши основные преподаватели, которым нет до нас дела, и мы подвергаемся нападкам со стороны стационарных врачей, которым, судя по всему, ненавистен сам факт нашего существования.

Без наставничества старшей коллеги игра, в которую я играю, балансируя между всем этим, становится опасной. Я хожу по канату, и мое падение – это лишь вопрос времени.

Внутренний больничный телефон АСКОМ, прикрепленный к поясу моих брюк, почти не умолкает: медсестры запрашивают назначения лекарств, сообщают о прибытии пациентов в приемное отделение и передают информацию об их осмотрах. Я часто звоню Ашеру, так как график у него в гинекологической хирургии более свободный и он всегда готов помочь мне распутать сложные ситуации.

Я стою у сестринского поста, где на экранах мониторов выводятся данные о состоянии плода во всех двадцати пяти родильных палатах на этаже. Больше всего меня беспокоит пациентка в двенадцатой палате, у которой тяжелый случай метамфетаминовой эклампсии[63]. Она добрая и благодарная, несмотря на сильную ломку, но немного… не в себе из-за всех лекарств.

Судя по данным кардиомонитора, малышу не очень комфортно.

– Боже, доктор Роуз, – говорит одна из медсестер приторно-сладким тоном, – вы так похудели!

Конечно, ведь я так нервничаю, что не могу есть и в последнее время получаю бо́льшую часть калорий из «Старбакса» и «Маунтин Дью»[64]. Но спасибо за комплимент.

– Угу, – отвечаю я, оглядывая свой медицинский костюм, который сидит на мне мешковато.

Даже бюстгальтеры стали мне немного великоваты.

– В чем ваш секрет? – интересуется она.

Эм. Не хватает времени на еду? Бегаю по больнице по тринадцать часов в день? Общее тревожное расстройство? Выбирай сама.

Я бросаю на нее быстрый взгляд. Она примерно моего возраста, и на бейдже, прикрепленном к груди, написано, что ее зовут Ариэль. Она худая как спица и вряд ли озабочена похудением. Чувствуется, что здесь разыгрывается какая-то игра, правил которой я не понимаю.

С натянутой улыбкой я отвечаю:

– Нет никакого секрета. Я просто… много работаю.

– О. Ну, может, недостаточно, раз вы забыли внести предписания по индукции[65] для пациентки из двадцать второй.

– Ой, блин. Прошу прощения.

Ее милая улыбка не скрывает холода в глазах.

– Так, может, вы сделаете это прямо сейчас, вместо того чтобы снова говорить что-то свысока?

Я скрежещу зубами.

Эти ведьмы меня ненавидят. Я просто работаю и пытаюсь быть дружелюбной, но при этом я тихая и неловкая в общении. Моя социофобия