– Ты же знаешь, что я Грейс, – говорю я голосом более мягким, чем хотелось бы.

– Точно. – Он прикрывает рот рукой, скрывая самодовольную улыбку. – Все время забываю.

– Ты невыносим. Ладно, проходи. Я достану твой подарок. Планировала оставить его у твоего порога завтра утром, но, видимо, придется восстановить равновесие.

Его улыбка тут же гаснет.

– Погоди. Тебе попалось мое имя?

В моем горле зарождается циничный смешок.

– Учитывая, что весь мир, кажется, сговорился против меня, ответ очевиден. Заходи, Джулиан. На улице холодно.

– Зайти… в твою квартиру?

Я обвожу рукой комнату, от потертого ковра до потолка с фактурной штукатуркой.

– Ты думаешь, у меня тут расставлены ловушки на Джулианов? Я не кусаюсь.

Выражение его лица становится непроницаемым. Он нерешительно переминается с ноги на ногу на пороге.

– Джулиан? – Я тяну его за лацканы пальто. – Заходи. Тут тепло.

Перейдя через порог и закрыв дверь, он задерживается в прихожей. Его взгляд скользит по моему обшарпанному синему дивану, картинам на стенах и книжных полках. А когда он проходит в гостиную, меня захлестывает ощущение вторжения.

Мое личное пространство нарушено, захвачено и покорено.

Я чувствую, как румянец заливает лицо.

– Подожди здесь. Я его сейчас принесу.

С бешено колотящимся сердцем я ставлю коробку с сахаром на стол и проскальзываю в спальню за подарком. Ловлю свое отражение в зеркале и поспешно приглаживаю выбившиеся пряди.

Джулиан смотрит на подарок так, словно тот начинен взрывчаткой. Я мысленно ругаю себя за то, что не додумалась до этого.

Бомба с блестками! Розовыми. А может, даже с единорогами.

Ведьма, живущая в глубине моего подсознания, злорадно хихикает, мечтая о том, чтобы в следующем году мне снова досталось его имя в «Тайном Санте».

Он берет подарок в руки.

– Сама упаковывала?

– Естественно. А что?

– Это очень… блестяще. Тут ленточки и бантик.

Я вскидываю руки в притворном возмущении.

– Слишком красиво для тебя, Джулиан?

Его взгляд отрывается от подарка и встречается с моим.

– Пожалуй, да.

Я нетерпеливо киваю на коробку:

– Тогда разворачивай скорее.

Проходит несколько долгих секунд, прежде чем он моргает и поддевает пальцем край бумаги. После чего берет в руку зелено-серебряную кофейную кружку с ручкой в виде змеи – ту самую, что я нашла для него на «Этси».

Он вскидывает темную бровь:

– Слизерин.

– Теперь все точно будут знать, кто ты есть, когда ты будешь пить кофе на занятиях по дидактике, – самодовольно ухмыляюсь я и хлопаю его по плечу.

Но мое внимание тут же приковывает твердая мышца под рукой, ощутимая даже сквозь толстое зимнее пальто.

Какой восторг!

Под его медицинской формой и привычными черными хенли[44] совершенно не видно, как хорошо он сложен. Мрамор под моей рукой тверд и рельефен. В воображении тут же возникают образы его обнаженного торса, и каждый нерв в моем теле посылает заряд в те места, которые я отчаянно пытаюсь игнорировать.

Воздух словно электризуется, когда моя рука лежит у него на плече. Инстинкт самосохранения вспыхивает красным и вопит, чтобы я отпустила его, но я не слушаюсь. Если бы он был львом, а я зеброй, то не уверена, что смогла бы убежать.

Его глаза темнеют, становятся хищными. Словно он чувствует запах феромонов. Мои глупые гормоны разрушают остатки силы воли.

– Какой же он сексуальный, – шепчут они. – Никто с такой линией челюсти не может быть злым.

Джулиан поднимает свою кружку «Слизерин», одаривая меня кривой ухмылкой.

– Полагаю, что так и будет.

Я отдергиваю руку, словно коснулась оголенного провода.

Губы у меня приоткрываются в немом вопросе.

В какую игру он играет?

Джулиан проводит кончиком большого пальца по моей нижней губе и спускается к подбородку, чтобы закрыть мне рот.

– Счастливого Рождества, дьяволица.

Глава 7

Джулиан

Февраль, первый год обучения

Доктор Шарма обводит взглядом всех интернов терапевтического отделения и останавливается на мне.

– Доктор Сантини, пожалуйста, представьте вашего пациента.

Терапия выматывает меня до предела. Я возношу тихую молитву богам расписания за то, что эта ротация выпала на самый короткий месяц в году.

Наш лечащий врач – практически гений уровня «Менсы»[45], а ее сверхъестественная способность цитировать наизусть «АпТуДейт»[46] – самый авторитетный медицинский справочник – вызывает у меня неконтролируемый зуд.

Я чувствую себя опасно обезвоженным. Я так сильно не потел со времен подготовки к марафону в колледже, и даже тогда у меня было время пить воду и есть что-то, кроме глутамата натрия.

Когда я в последний раз мочился? Вчера?

Мой пациент – пятидесятилетний мужчина с желудочно-кишечным кровотечением неизвестного происхождения и недавним инфарктом, потребовавшим стентирования[47]. Гремучая смесь.

Я заканчиваю свою скомканную презентацию возле его палаты и умолкаю, надеясь на снисхождение доктора Шармы.

– Итак, вы восполнили потерю жидкости и крови, – констатирует она. – У него все еще есть кровотечение?

– Э-э… да?

– Да или нет, доктор Сантини?

– Да, у него все еще есть кровотечение.

Она вскидывает брови:

– И что вы собираетесь предпринять?

– Я проконсультировался с гастроэнтерологом. Он осмотрит его сегодня утром.

Мои ладони увлажняют бумаги в руке, и нацарапанные заметки размазываются, превращаясь в абстрактную картину страха и отчаяния.

Два моргания – вот и вся ее реакция.

Как это интерпретировать? Она в ярости? Разочарована? Сожалеет, что смотрит на мое глупое лицо, вместо того чтобы изобретать какую-нибудь передовую медицинскую технологию, как и положено ее гениальному мозгу?

– Он все еще принимает антикоагулянты?[48] – спрашивает она.

– Да?

– Да или нет, доктор Сантини?

– Да.

Доктор Шарма делает паузу, и напряжение в помещении становится почти осязаемым. Остальные интерны отводят взгляды, не желая быть свидетелями этой кровавой сцены. И я их понимаю. Вместо полезной информации, которую, очевидно, ждет от меня доктор, в моей голове навязчиво пульсирует лишь одно желание – развернуться и бежать.

Мы тонем!

Доктор Шарма широко раскрывает глаза в ожидании.

– Но он истекает кровью. Вы не видите в этом проблему?

– Тогда я… отменю прием антикоагулянтов? – произношу я и ненавижу, как неуверенно это звучит.

– Но ему установили кардиологический стент три дня назад.

– Значит… не буду отменять.

– Вы должны принять решение, доктор Сантини. Какой вариант с наименьшей вероятностью приведет к смерти вашего пациента завтра утром?

Крошечный укол раздражения, словно искра, рассеивает оставшиеся мысли в бушующем адреналине. Я не знаю, что делать, но не могу в этом признаться. Врожденное стремление давать правильные ответы, даже на вопросы, не имеющие никакого отношения к моей специализации или будущей работе, кажется, невозможно искоренить.

Она преувеличенно моргает:

– К обеду у