На самом деле я страдала и, думаю, всегда буду страдать из-за отсутствия отца, которого совсем не помню. Каждый, кто когда-либо терял близкого человека, знает, о чем я говорю. Тем более если вы не помните этого человека, как я не помню отца. Но прежде чем он исчез навсегда, умер, испарился, отправился в рай или в ад (кто знает?), он сделал то, что может сделать для своей дочери только очень хороший отец. Он посмотрел на меня. Посмотрел на меня в том бассейне и громко сказал:

«Она не упала, она прыгнула. Моя дочка умеет плавать!»

Благодаря этому позаимствованному воспоминанию я научилась очень хорошо и очень быстро плавать и стала чемпионкой. Благодаря папиному голосу бассейн стал моим домом. Здесь, под водой, как будто не существует всего остального мира. Школы, людей и того, как мало я, кажется, для них значу. Все это не имеет значения. Слышите свисток? Еще одна золотая медаль.

Спасибо, папа!

Атака гремлинов

Я стою на пьедестале и думаю, что это происходило уже столько раз, что начало надоедать мне. В этом есть нечто снобистское и из ряда вон выходящее ― получить золотую медаль за занятие, которое тебе нравится, но кажется скучным. Однако я вовсе не сноб. Мне так не кажется.

Президент Ассоциации плавания Сан-Паулу подходит ко мне, подмигивает и улыбается.

– Мы очень гордимся тобой, Лола.

Я отвечаю натянутой, вымученной улыбкой и киваю в знак согласия. Начинается церемония награждения. Кто-то аплодирует Миреле Батисте, девочке, завоевавшей бронзовую медаль. Она глубоко вздыхает, кажется, от счастья. Затем президент ассоциации вручает серебряную медаль незнакомой мне девочке, и по залу прокатываются оглушительные крики. То и дело всюду появляются сотни счастливых и ликующих взрослых. Они похожи на гремлинов, этих громких, шумных зверушек из фильма, который мама любит смотреть вместе со мной и братом и который отнюдь не кажется мне таким уж веселым. Хотя я смеюсь, когда гремлины размножаются в воде. Моей маме это нравится. Так что я терплю. Взрослые хлопают, кричат, фотографируют. Вспышки и снова вспышки. Народу так много, что я не сразу замечаю, как женщина в очках просто душит в объятиях незнакомую девочку, получившую серебряную медаль.

– Мы победили! Мы ПОБЕДИЛИ!

Прошло некоторое время, прежде чем я осознала, что эта женщина, которая тогда казалась самой гордой и самой взволнованной на свете, ― не кто иная, как мать этой девочки. Но серебряная медалистка отталкивает мать, одарив ледяным взглядом, и с досадой произносит:

– Да ладно тебе, мам…

Мне жаль эту женщину, которая покидает сцену с грустным выражением лица и опущенными плечами. А эта девочка, которая, наверное, знает все о секущихся кончиках, кажется мне такой же странной, как бесстыжие чирлидерши из американских фильмов. Она хватает медаль, будто хочет ее укусить, и я разражаюсь смехом. Этот громкий и внезапный смех ― моя отличительная черта. Я не могу его сдержать. Стоит только мне задуматься, как реагируют на происходящее окружающие меня люди, как они уже атакуют нас с новой силой. Еще больше гремлинов, еще больше шума и больше вспышек. И все это из-за нелепого жеста девочки с серебряной медалью. Представьте, как поведет себя ее обезумевшая от счастья семья, когда бедняжка выиграет золотую медаль? Сразу после этой дурацкой мысли я давлюсь очередным приступом смеха, который остается никем не услышанным, и наконец-то понимаю, почему стоять на пьедестале и участвовать в церемонии награждения ― занятие для меня все более скучное: здесь никогда нет никого, кто бы праздновал победу вместе со мной. Никогда. Понадобилось немало времени, чтобы я это осознала. Награждений сорок. И тут я с горечью замечаю, что президент Ассоциации плавания Сан-Паулу надевает мне на шею золотую медаль. Она повторяет:

– Мы очень гордимся тобой, Лола.

Я смотрю на нее и не раздумывая отвечаю:

– С чего бы? Это всего лишь еще одна медаль.

Над пьедесталом повисает тишина. Гробовая тишина. Гремлины косятся на меня. Серебряная и бронзовая медалистки сверлят глазами. Я понимаю, какую оплошность допустила, и пытаюсь исправить положение:

– Золотая медаль. Это круто, это очень круто. Юху-у-у!

Мне на помощь приходит Низа ― она мой тренер и одна из немногих, кто меня понимает.

– Пойдем, Лола. Тебе звонили. Пора идти.

Я чуть не падаю с пьедестала. Ведь со второго сентября тысяча девятьсот семьдесят девятого года я ненавижу любые сюрпризы. Сюрпризы, людей, которые приезжают за мной раньше времени, и возможные межгалактические путешествия. Только когда Низа незаметно подмигивает мне, я понимаю, что она придумала этот предлог, чтобы вытащить меня оттуда. Низа провожает меня до дверей бассейна.

– Все. У тебя каникулы, Лола. Больше никакого бассейна, никакой хлорки и никаких мыслей о соревнованиях.

Я закатываю глаза, не совсем понимая, что она имеет в виду.

– И это говорит мой тренер?

– Просто тебе пора двигаться дальше и подумать о соревнованиях за границей.

Низа имеет в виду соревнования в США. Логично, она же мой тренер. Я неловко прощаюсь с ней. Она из тех милых людей, кто любит улыбаться, подолгу обниматься и есть сахарную вату. Я никогда не пробовала сахарную вату и толком не умею обниматься. Но я стараюсь. Вернее, я стараюсь обнять Низу крепко, но получается как-то нелепо. Ничего, она меня понимает.

Когда я прихожу домой, там уже накрыт стол. Как будто мы ждем гостей. Что странно, ведь у мамы никогда не хватает времени на друзей. Она бегает туда-сюда, раскладывая на столе сервировочные подставки и тканевые салфетки. Тканевые салфетки? Вот это да! Мой брат Рауль ― один из самых странных мальчиков из тех, кого я знаю. Ему сейчас тринадцать лет, и он, кажется, занят чтением комиксов. Он день и ночь ходит в одной и той же зеленой толстовке. Но я обещаю, что не буду тратить время на рассказы о брате. Весь остальной мир и так тратит на него слишком много времени. Я так делать не буду. В комнату входит мама. Глядя на ее чрезмерную