В этот момент Миля протянула ей обратно телефон, её лицо было безучастным.

— Короче, не берёт он.

Азиза, услышав это, резко обернулась к ней, её глаза полыхали.

— Да ты что, угораешь, что ли⁈ — прошипела она.

Миля, невозмутимо затянувшись вэйпом, пожала плечами.

— Да позвони своему отцу, в чём проблема-то?

— Да бля! — Азиза с силой схватилась за свой собственный телефон, её пальцы дрожали. — Я ему обещала, что больше не сяду пьяной за руль! Если опять позвоню, сказав, что попалась, он машину у меня заберёт! Нахуй мне это надо?

Миля медленно выдохнула облачко пара.

— Ну а я чё сделаю, если мой не берёт? — её голос звучал как оправдание, но без тени сожаления.

— Ну спасибо нахуй, — с горькой усмешкой бросила Азиза, лихорадочно листая контакты на своём телефончике, понимая, что выбора у неё нет.

Семён Семёныч, наблюдая за этим раздором, с пьяной важностью поднял палец:

— Коллеги… ой… девушки, уверяю вас, в ситуации стресса межличностные конфликты лишь усугубляют… э-э-э… обстановку. Нам не следует ссориться, необходимо…

Он продолжал говорить, но его никто не слушал. Игорь сидел, уставившись в спинку переднего сиденья, чувствуя, как по телу разливается усталость. Он слышал этот лепет, этот абсурдный спор на фоне надвигающейся проблемы, и всё, что он мог делать, — это ждать. Ждать, когда инспектор вернётся с алкотестером и поставит жирную точку в их безумной ночи.

Ксюша, наблюдая, как Азиза в ярости листает контакты, тяжело выдохнула.

— Ну и похуй, — бросила она с философским спокойствием отчаяния и, наклонившись, достала из-под сиденья бутылку виски.

Игорь, глядя на это, невольно усмехнулся.

— Может, потом? А то странно же, — попытался он вставить логику в абсурд.

Ксюша, уже откручивая крышку, сладко улыбнулась ему.

— Да нам-то можно пить, — сказала она, словно это было очевидно. — Это ей нельзя. — Она сделала длинный глоток, и её лицо на мгновение исказила гримаса, смесь удовольствия и горечи.

— Дай мне тоже, — безразлично протянула Миля, не отрывая взгляда от окна.

Ксюша протянула бутылку через Игоря. Тот, принимая бутылку виски, на секунду задумался. В голове пронеслось: «Блин, мне переживать или… похуй?» Взгляд скользнул по искажённому страхом лицу Азизы, по пьяному Семён Семёнычу, по отстранённости Мили. «Да… похуй», — смирился он мысленно и сделал глубокий глоток.

Обжигающая жидкость разлилась теплом по телу, притупляя остроту происходящего. После он передал бутылку Миле, она сделала свой глоток с видом, будто пила воду, и вернула её обратно ему. И тут к нему протянулась рука Семёна Семёныча.

— Дружище, будьте так любезны… — его голос дрожал, но пафос никуда не делся. — Ибо, как известно, даже на тонущем «Титанике» оркестр не прекращал играть, демонстрируя… э-э-э… торжество человеческого духа над неизбежностью судьбы.

Игорь, не в силах сдержаться, фыркнул, передавая ему бутылку. Этот бредовый пафос в ситуации, когда их вот-вот должны были уличить в пьянстве за рулём, был верхом сюрреализма. В тот самый момент, когда Семён Семёныч, запрокинув голову, делал глоток, телефон Амины наконец-то зазвонил, вибрируя у неё на коленях. Она вздрогнула, посмотрела на экран, и её глаза расширились.

— Миля, — прошептала она, протягивая аппарат. — Это, похоже, твой папа.

Азиза, услышав это, мгновенно отложила свой телефон. Её лицо просветлело, в глазах вспыхнула последняя надежда.

— Есть! — выдохнула она с облегчением. — Давай, детка, решай. — Её взгляд снова устремился в зеркало заднего вида, где два сотрудника ДПС что-то доставали из багажника своего автомобиля. — Спасай мою жопу, красотка!

Теперь всё зависело от одного телефонного разговора. В салоне воцарилась абсолютная тишина, даже Семён Семёныч замер с бутылкой в руке. Все смотрели на Милю, превратившись в один большой, затаивший дыхание организм. Азиза сжала руль так, что костяшки пальцев побелели. Игорь неосознанно задержал дыхание. Ксюша прикусила губу. Амина смотрела на подругу с немой мольбой.

Миля же, приняв телефон, с видом глубокой неприязни к происходящему, тяжело вздохнула и, закатив глаза, наконец поднесла аппарат к уху. Её голос прозвучал устало и немного капризно, как у ребёнка, которого заставили сделать что-то против воли.

— Пап, привет, это я… — все продолжали молчать, ловя каждое её слово, каждую интонацию, пытаясь угадать, что происходит на другом конце провода. — Нет, всё нормально… просто телефон сел. Как у тебя дела? — протянула она, глядя в потолок. — У меня тоже… Да… всё хорошо… Да, подарок отличный был, мне очень понравился… Ну, от мамы тоже, да… Нет, от бабушки я еще не открывала… Нет-нет, не смотрела… — в этот момент все смотрели на нее с недоумением и с ярким шоком на лицах. И, заметив это, она сделала такое лицо, будто только что что-то вспомнила. — А пап… меня, кстати, тут с друзьями остановили гаишники… Возникла пауза, которой Миля воспользовалась, чтобы затянуться вэйпом. — Да не, не я за рулём… — ответила Миля, выдыхая дым. — Я что, дура что ли… Это Азиза… Снова пауза, более долгая. Она положила вэйп и покрутила свободной рукой прядь волос. — Ну я не знаю, какой участок… Миля лениво повернула голову к окну, как бы пытаясь разглядеть что-то. — Какой-то Худойнин… Худик… лейтенант какой-то в общем…

Азиза, услышав фамилию, названной Милей, недовольно цокнула языком и произнесла вполголоса: «Лейтенант Худанин…» — её взгляд тут же снова стал напряжённым, когда Миля продолжила.

— А да… Худанин… лейтенант. — возникла новая пауза. — Ну пап… хелп ми. — её голос приобрел оттенок скучающей просьбы, словно она просила не спасти их от лишения прав, а купить новое платье. — А то они тут с каким-то прибором… алкотостером, в общем… — она поморщилась, будто произнесла что-то неприятное. — Да… не я… Азиза… ага, всё, давай сейчас передам…

Она опустила руку с телефоном, но не положила трубку, а просто уставилась в пространство, ожидая.

— И? — не выдержала Азиза, её шёпот прозвучал оглушительно громко в тишине.

— Сейчас, — безразлично сказала Миля, делая вид, что её это вообще не волнует, но в её позе читалась лёгкая напряжённость.

Все снова замерли, уставившись на неё, на телефон, на зеркало заднего вида, где инспекторы уже закруглялись у своего багажника. Судьба всей их безумной ночи висела на тонком волоске