Найл навис надо мной, так что мне пришлось посмотреть ему в глаза, а его верхняя губа приподнялась, как будто я его чем-то разозлила. Я замерла, провалившись в глубокие и пленительные омуты его крокодильих глаз. Собирался ли он поглотить меня по кусочкам? Я погрузилась в этот зеленый-зеленый цвет и позволила себе утонуть в нем, ожидая конца.

— Я не собираюсь тебя убивать, — сказал он. — По крайней мере, не сегодня.

В этих глазах было столько греха, что понадобилась бы целая жизнь исповедей, чтобы избавиться от него. Но у меня было ощущение, что он не хотел этого. И я тоже не хотела. Потому что сердце этого человека было таким же черным, как мое, и, глядя на него, я вспомнила, что я не единственное существо своего рода в мире. Я, может, и презирала его, но он был моим собратом. Близким мне по духу. И это связывало нас так, что я не могла это игнорировать.

Я протянула руку, чтобы провести большим пальцем по его нижней губе, и мои губы растянулись в улыбке.

— О, Адское Пламя, я так долго думала, что я единственная. Мне было так одиноко. Есть ли еще такие, как мы?

Его брови сошлись на переносице, и в его взгляде мелькнуло понимание.

— Не так уж много, — сказал он хриплым тоном, слегка поворачивая голову и приоткрывая губы, а затем медленно сомкнул зубы на моем большом пальце, прикусывая его до боли.

— Жаль, что мы ненавидим друг друга, — вздохнула я. — Но Матео мой друг. По крайней мере, я думаю, что он хочет им быть. Возможно. Из меня вышел бы хороший друг, если бы кто-нибудь меня принял.

Язык Найла пробежал по подушечке моего большого пальца, и я замерла, чувствуя, как все внутри меня тает, пока я смотрела на него.

— Я мог бы откусить его, — сказал он, не разжимая хватки.

— Ты бы не стал! — Я попыталась вырвать его у него изо рта, но это только причинило мне острую боль, поскольку он не разжал зубы. — Ты такой же пес, как и Матео. Отпусти меня, Адское Пламя. — Я шлепнула его по лбу. — Плохой мальчик. Нет.

Его глаза заблестели от игры, и он издал горловое собачье рычание.

— Я сделаю это. А потом хорошенько забинтую.

— Найл! — взвизгнула я, и он протянул руку, чтобы закрыть мне рот. Я резко повернула голову, схватив зубами его большой палец.

— Я сделаю это, если ты сделаешь, — сказала я, обхватив его большой палец зубами, и он приподнял брови.

— Что ж… шах и мат, — задумчиво произнес он. — Значит, одновременно?

— Прекрасно, — вызывающе прорычала я.

— Раз…два…

— Мы начнем на три или на пять? — Быстро спросила я, а мое сердце бешено колотилось в предвкушении грядущей боли.

— На три, — решил он. — Я сбился со счета, начну сначала. Раз… два… Погоди, у обезьян есть большие пальцы?

— Конечно, есть. — Я закатила глаза. — И большие пальцы на ногах.

— Что такое большой палец на ноге? — взволнованно спросил он.

— То же, что большой палец на руке, только на ноге.

— Чушь собачья, — усмехнулся он.

— Так и есть! — настаивала я, чувствуя его вкус у себя на языке. Боже, он был восхитителен. Как жвачка, которая не теряет вкус после пары разжевываний.

Найл высвободил мой палец из своих зубов, и я тоже освободила его, а затем он рывком поднял меня на ноги и потащил к дому.

— Ну давай, покажи мне. Мне нужны доказательства. Я ничему не поверю, пока не увижу это собственными глазами.

— Ты поэтому считаешь меня плохой убийцей? Потому что ты не увидел во мне того, что хотел увидеть? — Спросила я, и он, нахмурившись, оглянулся на меня, крепко сжимая мое запястье.

— Да.

— Ты даже не позволил мне убить того парня, которого привел сюда для меня. Ты выбросил его из окна, — прорычала я.

— Я понял, к чему все идет, — пренебрежительно сказал он.

— Лжец, — огрызнулась я, хлопнув его по спине, а он рассмеялся, таща меня за собой, и мы оба оставили следы грязи и воды по всему дому. — Ты продолжал вмешиваться каждый раз, когда…

— Каждый раз, когда… что? — требовательно спросил он.

— Каждый раз, когда… он причинял мне боль, — сказала я, осознав это, и Найл резко повернулся ко мне, наклонив меня назад над диванов, и оказавшись прямо над моим лицом.

— Нет, я просто подарил ему смерть, которую ты не смогла, вот и все, — произнес он легкомысленно, но его челюсть напряженно двигалась, и я видела в нем ярость. Хотя я не была уверена, что она направлена на меня.

— Дай мне еще один шанс, — потребовала я. — Я убью следующего так хорошо, что ты пожалеешь, что не можешь вселиться в мое тело и овладеть им. Ты так сильно захочешь оказаться во мне, о, Адское Пламя, что это заставит тебя страдать.

Его кадык дернулся.

— Что ты только что сказала?

— Просто дай мне еще один шанс, или я закричу. Я буду кричать, и кричать, и кричать, пока весь дом не рухнет, — поклялась я, запрокидывая голову, чтобы сделать это, но он зажал мне рот рукой.

— Ладно, — прорычал он. — Еще один шанс. Но это все, что ты получишь.

Он отпустил меня, и я вскочила с визгом счастья, бросилась к нему и крепко обняла, прежде чем успела себя остановить. Я очень давно никого не обнимала. Ну, то есть я обнимала тот мусорный бак, когда напилась самогона Сумасшедшей Лин, но это вряд ли считается. Тем более что мусорный бак не обнимал меня в ответ. В какой-то момент по моей руке проползла крыса, но я была уверена, что она просто использовала меня как мостик до земли. Никакой привязанности там не было. Адское Пламя каким-то образом оказался в списке людей, которых мне нравилось касаться или тех, чьи прикосновения мне нравились. В этом списке были только он и Матео, но ведь двое — это уже список, правда? Или нужно трое, чтобы получился список? А если я добавлю себя, это будет считаться? Мне нравилось касаться себя после того, как Найл и Матео