– Спасибо, – подавив порыв обнять его, – Дэмиен не любил лишние прикосновения и почти никогда не подпускал близко к себе – я отправилась в квартиру, однако замерла на вершине лестницы и, перегнувшись через перила, окликнула соседа: – Ты же воспользовался своими ключами, когда спустился? Они на месте?

Дэмиен обернулся и нахмурился:

– Мне не понадобилось, – пожал плечами он, – ты не заперла дверь. – Порывшись в кармане он выудил ключи и поднял их. – Но они со мной.

Сильнее стиснув перила, я ощутила дрожь. Я точно запирала дверь. Всегда запирала. Или же… Вполне могла забыть об этом, поддавшись нахлынувшему потоку вдохновения? Вчерашняя ночь представлялась одним сплошным размытым пятном.

Спустя десять минут, собираясь перед зеркалом в своей спальне, я продолжала задаваться вопросом: неужели действительно сама не заперла дверь?

Рука замерла на кончиках волос, когда я осмотрела себя в отражении. До сих пор не привыкла к новой прическе, – лонг-боб, – длина едва доходила до плеч. Я всю жизнь ходила с длинными волосами, никогда не красилась, не экспериментировала. Пока один подонок не раскромсал к чертям мое сердце. Тогда я послушалась совета Линдси и таки решилась на кардинальные перемены: отрезала волосы, покрасила их, уйдя от русого оттенка в черный, добавила красные кончики. Мне нравился результат: теперь голубые глаза выделялись сильнее, – но временами я все еще не узнавала себя в отражении. Впрочем, дело было не только в волосах.

Взгляд переместился на септум. Мне хотелось сделать пирсинг еще в пятнадцать, однако консервативные родители считали, что это всего лишь прихоть, и она быстро пройдет. Но вот она я, двадцатилетняя «бунтарка», которой так и не удалось утолить жажду перемен и теперь, когда дорвалась до желаемого, не могла остановиться. Прямо как те несчастные, что изнуряют себя диетами и голоданием, а потом, сорвавшись, не могут перестать есть. Как итог, за последние полгода помимо септума, у меня появилось пять новых проколов в ушах, пирсинг в брови и… – я покосилась на грудь, где под тонкой тканью футболки прослеживались силуэты штанги – в сосках. Жаль только, что в погоне за освобождением от прошлого и стремлением стать лучшей версией себя, я забыла, что выбивающаяся из толпы внешность только привлекает нежеланное внимание. А вовсе не наоборот.

Последний раз взглянув на свое бледное лицо с густо подведенными уставшими глазами, я вздохнула и, сомкнув веки, сосчитала до пяти.

Я просто забыла закрыть мастерскую на ключ.

Со мной все в порядке.

Натянув черные джинсы-скинни, серую футболку с логотипом группы Papa Roach и толстовку на замке, я схватила рюкзак и помчалась в университет.

***

Возле аудитории образовалась толпа, какой я уже давно не видела. Пока нам на время заменили преподавателя, многие предпочитали пропускать историю искусства, мало кому нравилось пробираться через закоулки прошлого и разбираться во взлетах и падениях наших предшественников.

– Что происходит? – спросила я у Лиз, невысокой рыжеволосой бестии, которая всегда была в курсе всех событий. – С чего вдруг все сегодня потянулись к знаниям?

– А ты не в курсе? – она взглянула на меня так, будто я только что вернулась из космоса и пропустила все последние новости. – Профессор Рид вернулся.

Каждую клеточку тела пронзило разрядом тока. Я рефлекторно прижала руку к животу. Дыхание сбилось. Меня будто окунули в ледяную воду и теперь удерживали на дне, отобрав шанс подняться к поверхности и сделать новый глоток воздуха, каким бы болезненным он ни был.

– Но… – я прокашлялась, пытаясь скрыть панику в голосе. – Он же должен был оставаться в Нью-Йорке до лета.

В рамках программы по обмену опытом наш преподаватель, Уильям Рид, отчалил в Нью-Йорк полгода назад. Сразу после защиты проектов. Защиты, которую я провалила. Благодаря его стараниям.

От мыслей о нем ненависть воспряла и теперь прожигала меня неистовым пламенем, взрывалась фейерверком, кромсала внутренности на части.

– Лайла, с тобой все хорошо? – спросила Лиз, но ее вопрос звучал будто из-под воды.

Нервно сжав пальцами лямку рюкзака, я резко развернулась на месте и помчалась прочь от кабинета.

Я не готова с ним встретиться. Не так скоро.

Ноги сами несли меня по коридору. Страх оковами стиснул сердце. Перед глазами все расплывалось. Бежевые стены университета сменялись кадрами прошлого: улыбки, объятия, переплетенные пальцы, опрометчиво брошенные обещания, разгоряченные тела и смех, смех, смех… любовь, сменившаяся горечью от предательства; доверие, втоптанное в грязь до лоска начищенными ботинками; крик, эхом отскакивающий от стен мастерской и боль, боль, боль… осталась одна только боль в душе и теле. Больничные стены, кровь и опустошение.

Продолжая нестись с невидящим взглядом, я завернула за угол к лестнице и врезалась в твердое тело. Чьи-то руки вцепились в мои предплечья, помогая удержать равновесие.

Мне не требовалось поднимать взгляд, чтобы понять, кто преградил мне путь.

Аромат корицы и яблока мгновенно достиг носа.

Я замерла и задержала дыхание.

Еще год назад я обожала этот запах. Он ассоциировался с домом и уютом. Сегодня же видела в нем одну только издевку. Напоминание о моей слабости.

Яблоко и корица. Жгучая сладость, отравляющая душу.

Именно так пахла моя первая любовь. Именно такой аромат носил мужчина, раскромсавший мне сердце. И сейчас он стоял передо мной.

Уильям Рид.

Мое наказание.

Мой ночной кошмар.

Мой преподаватель истории искусства.

– Лайла? – изумленно спросил он, все еще удерживая меня за предплечья. От мягкости его тона меня передернуло. Оцепенение спало. Рваный выдох покинул губы. Уильям, будто тоже очнувшись, откашлялся и поправил себя: – Мисс Деймос?

Опустив ладони к моим запястьям, Уильям нежно коснулся кожи, но тут же отдернул руки, когда за моей спиной раздалось:

– Профессор Рид! – пара студенток прошли мимо нас и, не скрывая восхищения, бросили: – Мы так рады, что вы вернулись! – После чего, хихикая, сбежали вниз по лестнице.

Инстинктивно я вновь положила руку на живот. Мысленно сосчитав до пяти, решилась поднять голову и взглянуть на него. Уильям ни капли не изменился. Чуть отросшие светлые волосы были зачесаны назад, лишь несколько прядей выбились на лоб. Пухлые губы, гладкая кожа без единого изъяна, которой я всегда завидовала. Взгляд карих глаз мягкого медового оттенка медленно скользил по моей фигуре. Мы рассматривали друг друга, будто не виделись десятки лет, а не жалкие шесть месяцев.

– Должен заметить, новый образ вам к лицу. – Его голос, подобно яду, проникал под кожу. Раньше я была рада травиться им. Теперь же не желала пускать его в тело, душу, разум. Который уже затягивало тлетворной дымкой. – Захотелось перемен? – Дымка улетучилась, уступив место