— Люблю, когда оно стреляет туда, куда я целюсь. Всё остальное — детали. Игрушки.

— Тогда поехали. Хочу кое-что тебе показать. — Его глаза сверкнули, предвкушая её реакцию.

Лилит хмыкнула, но села в его машину без лишних вопросов, её любопытство, её "смертный грех", взяло верх. По привычке, отработанной годами инстинктов, она проверила, где у него нож, где спрятан пистолет, где находятся все выходы из машины.

Виктор заметил. И усмехнулся.

— Расслабься, змейка. Сегодня я не планировал тебя похищать. Хотя это часть желания.

— Я расслаблена, Энгель. Просто готовлюсь к непредвиденному, — ответила она с ледяной вежливостью, но в её глазах плясали искры.

Он привёз её в старое промышленное здание — снаружи ничем не примечательное, лишь обветшалый бетон и выбитые окна. Но стоило войти внутрь, как перед ней открылась стальная галерея — зеркала света, хромированные стеллажи, на которых в идеальном порядке выстроились десятки видов оружия. Каждый ствол был вычищен до блеска, словно произведение искусства. От пистолетов времён Второй мировой до новейших моделей, ещё не поступивших даже в продажу.

Лилит застыла. На миг он увидел в её глазах не хищницу — ребёнка. Настоящего, восхищённого, живого. Её рот чуть приоткрылся, а дыхание сбилось. Она подошла к одной из полок и провела пальцами по гравировке на стволе.

— FN Five-seveN, ограниченная серия, — прошептала она, её голос был полон восхищения.

— Узнала? — в его голосе прозвучало удовлетворение.

— У нас дома были такие же, — ответила она тихо, её взгляд стал задумчивым. — В оружейной отца.

Девушка взяла пистолет, взвесила в ладони. Движения были уверенными, почти нежными, словно она гладит что-то родное и давно забытое.

— Удивительно, — сказала она, — я думала, что забыла, как пахнет сталь после чистки.

Виктор наблюдал. Он видел сотни женщин — с алмазами, с золотом, с алыми губами, но ни одна не улыбалась так, глядя на пистолет. Она выглядела… счастливой. Именно так: чисто, неприкрыто, словно впервые в жизни ей позволили быть собой.

— Ты похожа сейчас на ребёнка в магазине сладостей, — произнёс он, его голос был мягким.

Она обернулась, приподняв бровь, в её глазах мелькнула озорная искра.

— Это комплимент?

— Констатация. — Он чуть улыбнулся. — Только вот дети обычно не знают, как перезаряжать “Беретту” с закрытыми глазами.

Лилит усмехнулась, щёлкнула затвором, направляя пистолет в его сторону, но её руки были опущены.

— А я знаю. И могу.

— Страшная женщина, — с иронией сказал он, подходя ближе.

— Я — Андрес, — холодно ответила она, не отводя ствола, но в её глазах читался вызов.

— Я не про то. — Он посмотрел прямо в её глаза, и в его взгляде не было иронии, только чистое, неподдельное чувство. — Я про то, что страшно восхищаюсь.

Девушка опустила оружие, чувствуя, как внутри разгорается тот же самый огонь, что и тогда, когда впервые держала пистолет в детстве. Он стоял рядом, близко. Слишком близко. Она почувствовала его запах — табак, мята и металл. Сердце пропустило удар, а кровь застучала в висках.

— Знаешь, — сказал он тихо, его голос был низким и обволакивающим, — я думал, удивить тебя невозможно.

— И всё же попытался, — ответила она, ставя пистолет обратно на место, её пальцы ещё помнили его тепло.

— И, кажется, получилось, — его улыбка стала шире, увереннее.

Она улыбнулась — по-настоящему, её губы изогнулись в искреннем, нежном изгибе.

— Если честно… да.

— Тогда, может, ты наконец признаешь, что тебе нравится проводить со мной время? — в его голосе была надежда.

— Не обольщайся, Энгель, — сказала Лилит, беря со стола другой пистолет, более старую модель, с резной рукоятью. — Мне нравится оружие, а не ты.

— Ох, знала бы ты, змейка, как я ему завидую. — усмехнулся Виктор, и в его глазах блеснул хищный огонёк.

Она хохотнула — звонко, неожиданно, этот смех разнёсся по стальной галерее, наполняя её новой жизнью. Он поймал этот смех, как пулю в сердце, и понял, что этот звук был самым прекрасным, что он когда-либо слышал.

Позже, когда Лилит уже собиралась уходить, он остановил её, жестом показав на небольшую чёрную коробку, лежащую на соседнем стеллаже.

— Подожди. У меня кое-что для тебя.

Он протянул чёрную, бархатную коробку. Внутри, на алой подкладке, лежал персональный пистолет — изящный, идеального баланса, с тонкой гравировкой по металлу: “V.A.A.” — Валерия Адель Андрес.

— Ты… — её голос был почти шёпотом, её пальцы коснулись инициалов.

— Знаешь, — сказал он просто, в его голосе не было и тени гордости, только глубокое понимание. — Ты могла бы стереть документы, сменить имя, но не манеру целиться. И не свою сущность.

Девушка долго смотрела на оружие, потом — на него. В её глазах мелькнули тысячи мыслей, тысячи эмоций.

— Знаешь, Энгель, — сказала тихо, — ты играешь с огнём.

— Я обожаю обжигаться. Особенно тобой. — Его взгляд был голодным, обещающим.

Она хмыкнула, взяла подарок, прижала пальцем гравировку. Этот жест был интимным, почти священным.

— Не привыкла к таким подаркам.

Разве что от родителей.

— А я не привык дарить их женщинам, которые могут выстрелить в меня после “спасибо”, — его улыбка была полной очарования.

Лилит засмеялась снова — коротко, но искренне, её смех был словно музыка в этом храме стали. И впервые за долгое время ему показалось, что она не просто защищается от мира. Она его принимает. И, возможно, принимает его.

…

Дверь дома захлопнулась за её спиной с глухим щелчком, эхом отразившись в внезапно наступившей тишине. Тишина встретила её, как пустыня — равнодушно, без эха, беззвучно пожирая остатки дневного шума. Лилит сняла туфли, медленно, будто сбрасывала броню после тяжёлого боя. Пальцы дрожали не от холода — от злости на саму себя, на его проклятое умение проникать сквозь её защиту.

На ней всё ещё был его пиджак. Пахнущий дорогим табаком, мятой и лёгким порохом, словно её собственная сущность. Запах власти. Запах мужчины, который слишком близко подобрался, слишком многое понял.

Она стояла в коридоре, глядя на тёмную ткань, словно на живое существо, и вдруг усмехнулась — коротко, с горечью, в её смехе не было веселья, только самобичевание.

— Вот дерьмо, — пробормотала она. — Ты что, совсем рехнулась, Андрес?

Бросив пиджак на кресло, словно сбросив кожу, она направилась в кухню. На автомате включила кофеварку. Кофе всегда был её ритуалом — с детства, с тех времён, когда Адель, её бабушка, говорила: «Порядок начинается с мелочей. Сначала — завтрак. Потом — война. И никогда не путай их».

Лилит налила себе чашку, но руки были неустойчивы, кофе пролился на край. Глоток обжёг