Три года назад Арсений, сидя за ужином, рассказывал про свое увлечение лыжами, про волшебный курорт Леви. И что в Финляндии тоже можно увидеть северное сияние. Незатейливая болтовня убедила и вырастила во мне доверие. Мы с Ванькой прожили у Лавицкого две недели, пока устанавливалось родство.

Вспоминаю шутку, когда я в первый раз ночевала у него. Умеет поднять настроение, даже если это невозможно.

«Носки и свитера для меня вяжет бедная финская женщина, которую я запер в подвале. Надевай и не мерзни, ей будет чем заняться, вместо того чтоб зачеркивать дни недели на стенке и будить лязгом цепей»

Маньячная тема, но в тот момент, меня это жутко развеселило. Выплеснуло истеричным смехом все подавленные тревоги. Тогда я решила, что перед нами расстилается горизонт к свету. Выяснилось, лишь небольшой проблеск за которым густой мрак.

Спускаюсь вниз и застаю Арса в крытой оранжерее. Он занимается завтраком, я сажусь в подвесное кресло — кокон, которое с легкостью вмещает двоих.

— Любимка, выглядишь неважно. Позвонить Захару? Он мигом подъедет и успокоительные подвезет, — голос наполнен привычной иронией, выдавая несерьезность предложения.

Хотя, может, и нет. От Арса всего можно ожидать. Беру из его рук капучино. Он присаживается рядом, переложив мои ноги себе на колени.

— В моем состоянии уделаться коксом, — усмехаюсь вяло, разглядывая трилистник на пенке, — Смело.

— Фи, Каро, в приличном обществе говорят: Припудрить носик. По — моему, неплохой антидепрессант.

— Приличное общество, не предлагает закинуться средь бела дня. К тому же, Захар вместо веселящих таблеток подаст мне яду, за испорченный вечер. О! Да. да… Поделай так еще, — постанываю в удовольствии. Горячая кровь разгоняется в конечностях. Тепло стреляет в тело и приносит некое умиротворение.

Расслабленно потягиваюсь от того, как он мастерски делает массаж стоп. Кудесник стягивает носки и интенсивно массирует каждый пальчик.

— Забей, мнение Захара, меня волнует меньше всего. Куплю ему новую тачку и он успокоится. Черт, Каро, пальцы ледяные. Большая любовь Германа совсем не греет?

— Греет, но не меня. Как только мы поженимся, он заведет себе любовницу. Такую знаешь, скромную азиаточку, которая будет очень сильно напоминать мою мать. Жду — не дождусь, когда вывезет ее вещи из нашего дома. Я согласилась, Арс, — отвечаю на немой вопрос. Смотрит так, будто подписала себе смертный приговор, а не обеспечила будущее.

Арс напряженно замирает. Спрашивает недовольным взглядом — Что ты делаешь?

— Не знаю, — произношу одними губами. Мы эмпатически предрасположены. С полуслова и полужеста понимаем друг друга.

Глотаю горячий напиток, совсем не ощущая вкуса. Никто из нас не был готов к сюрпризу Германа. В глубине души каждый надеялся, что я так и останусь няней с расширенным функционалом. Хотеть одно — получить совсем другое.

— Вдохновляющий вайб. Не сказал бы, что скромность украшала Аду, скорей наоборот. Можно поздравить? — искажется брезгливым скепсисом. А мне итак тошно, чтобы еще выслушивать его нравоучения.

— Лучше не надо.

— Кариш, пока Германа нет, поживи со мной.

— Сеня, ты душка, я и не знала, как напроситься.

Красавчик — блондин, с ухоженной щетиной и прозрачно голубыми глазами, с трудом соответствует заявленным мной характеристикам. "Душка" и "Сеня" никак не вяжутся с его тяжелым подбородком и породистым профилем. А уж с акулой в бизнесе, тем более. Арсу сорок два. Мне двадцать три. но так сложилось — мы на одной волне.

— Я думал, мы прошли те неудобные стадии, когда ты стесняешься что-то просить, — возвращает свой туманный сарказм., припоминая сколько нелепых ситуаций возникло, когда я вообразила, что он хочет со мной переспать.

— Как сказать. Герман не в восторге от нашего тандема.

— Да и хер на него. Карин, давай я тебе куплю квартиру в Питере, бизнес обустрою, и все у тебя будет хорошо.

Надо бы улыбнуться, но я не могу. Слишком заманчиво перестать быть вещью. Слишком эгоистично, даже начать представлять.

— Осторожно, а то приму за правду, — стряхиваю накатившие грезы и их седативный эффект.

— А ты прими. Со Стоцким, мы хоть и дружим десять лет, восемь лет бизнес совместный ведем, но в его вменяемости последнее время сомневаюсь. Сколько ты будешь это терпеть? От вашего нездорового общения убийцы материализуются. Вы же рандомно подпитываете друг друга психозом. Токсичные отношения — ни есть хорошо. Сомневаюсь, что нападение — это случайность, или как говорится обострение. Герман позвал тебя замуж и-и-и….. Никого не напоминает? — разжигает ко всему прочему подозрения. И от них совсем не просто отмахнуться. Я ощущаю, как в призрачном Эдеме, взятом на прокат у Лавицкого разрастается дыра. Скачивает энергию, как присосавшийся паразит.

— Да пошел ты! — выпихиваю беззлобно, больше с тревогой за то, что он прав. Арс усмехается, попутно натягивая обратно носки. Поднимается и аккуратно укутывает в плед до груди.

— Пойду. Вечером примусь лечить твой депресняк. В клуб, Карина. Нажремся. Трахнешься с кем — нибудь и поймешь, что рано закапывать себя в браке, — смачно причмокнув в щеку, постукивает пальцем по кровоподтеку на шее.

Растираю засос оставленный психопатом. Хочется стереть инфицирующую паранойю, чем он так щедро меня наградил. Скотина! Заразил чем-то таким, что я и в трезвом уме, не могу справиться.

Арс отходит, бросая уже через спину,

— Не скучай, Любимка. Мой дом — твой дом.

Глава 5

— Гера, что все это значит? — перехожу на враждебный тон, едва заканчиваются гудки.

— Мне неудобно разговаривать, перезвони позже.

— Какое позже?! Герман, зачем ты все это делаешь? — не выдерживаю его уравновешенных интонаций. Соскакиваю с дивана. Интуитивно понимаю, что разговором ничего не добьюсь, но так просто я не отстану. Он, на другом конце провода, тяжело вздыхает. Слышу в трубку, как извиняется перед партнерами, переходя на английский язык. Шуршание и звук шагов отдается в динамик.

Герман совсем умом тронулся.

Сначала запретил ехать в Израиль на реабилитацию с Ваней. Сегодня я узнаю от няни, что Стоцкий дал четкие указания, не общаться нам по видеосвязи.

Мне!!

Тому кто Ваньке ближе всех на свете. Тому, кто шесть лет занимался его развитием, когда он собственной матери был не нужен.

Ада считала Ваньку дефективным, недостойным такого отца как Герман. Ваня не смотрел в глаза, не играл в обычные игрушки. Не показывал эмоции. Его улыбок и объятий, именно я добивалась месяцами, располагая к себе заботой. Шаг за шагом, выводя Ваню из внутреннего мира. Он был настолько сильно погружен, что каждое слово приходилось выманивать, как пугливого зверька из норки.

Ей было плевать. Она доводила ребенка