Алекс завернул меня в мягкое, тяжёлое одеяло. От его тела исходило живое тепло, и одеяло улавливало его, согревая мою ледяную кожу. Я и не подозревала, насколько мне было холодно.

Девин фыркнул с презрением. «Что ты понимаешь?»

«Мы понимаем достаточно,» — невозмутимо ответил Вильгельм.

Я почувствовала, как в Девине на миг вспыхнул страх, но он мгновенно подавил его. «Это не твоё дело, Алекс, — высокомерно бросил он. — Не следовало вмешиваться.»

«Это стало моим делом,» — проворчал Алекс.

Девин на секунду замолчал. «Я могу всё исправить, знаешь ли. Когда она окрепнет.»

«Я не позволю тебе.»

«А тебе-то что? Это не твоя страна.»

«Грандиозные планы таких, как ты, всегда простираются дальше, чем кажется, — мягко, но твёрдо сказал Вильгельм. — Мы это знаем.»

«Я справлюсь с ним.» Девин сверкнул глазами в сторону Вильгельма.

«Что бы ты ни сделал со мной, ты подвергнешь её опасности, — сказал Алекс. — Надеюсь, ты это понимаешь.»

Повисла пауза. Я почувствовала замешательство, замешательство Девина, борющееся с яростью.

«Убей меня — убьёшь её. Я так же связан с ней, как и ты. Конечно, это работает и в обратную сторону. Убью тебя — убью её.» Алекс сделал паузу, и его следующий выдох был похож на рычание. «Это единственная причина, по которой ты ещё дышишь.»

Девин рассмеялся — сухим, каркающим звуком, лишённым всякой радости. «Ты посмел бы убить Старейшину, Сын Старейшины?»

«Посмел, — ответил Алекс почти небрежно. — Уже делал. Совсем недавно.»

По Девину пробежала новая, более сильная волна страха. «Это… это был ты?»

«Я, — подтвердил Алекс. — Выполнял приказ.» Он поднял правую руку в сторону Девина. Сначала я подумала, это жест, но потом увидела, как в свете огня блеснуло золотое кольцо на его мизинце. Кольцо Старейшины.

В голове снова помутилось, но теперь от переизбытка, от сдвига реальности. Алекс спас меня. От того, что Девин пытался сделать — не просто овладеть, а поглотить. Может, поэтому он мне снился. Что-то внутри, какая-то спящая интуиция, знала: с Алексом… безопасно. А с Девином?

Я не могла думать об этом сейчас. Не хотела.

Я положила голову на твёрдое мускулистое плечо Алекса. Он поцеловал меня в макушку. «Спи, Schatzi. Всё будет хорошо.»

Я закрыла глаза. И впервые за долгое время — не потому, что меня заставили, не потому, что я сдалась. А потому, что в этих странных, твёрдых, чужих объятиях почувствовала не обещание вечного рабства, а намёк на что-то иное. На передышку. И этого было достаточно, чтобы тёмные воды забытья унесли меня прочь.

Продолжение следует…