Он уходит обратно в зал, мама шуршит на кухне с цветами, мы наконец остаемся в коридоре одни, и Ярослава порывисто обнимает меня. Я прижимаю ее к себе, вдыхая сладкий нежный запах, от которого сразу яйца тяжелеют, а Ярослава гладит меня ладошками по спине и шепчет:

— Лекс, только пожалуйста, не пугай их, ладно? Не говори им про то, как я была твоей заложницей, про мой побег, про деньги эти, про… — моя девочка задумывается, а потом тяжело вздыхает: — Короче, ничего им не говори.

— Молчать надо? — ухмыляюсь я.

— Нет, молчать тоже нельзя.

— Так что мне тогда делать, Ярослава? — спрашиваю я. Мне почему-то смешно.

— Я не знаю, — с каким-то отчаянием шепчет она. — Чёрт, похоже это и правда была не самая хорошая идея.

— Норм идея, — я целую её. Черт, как же мало, вроде сегодня и виделись, и целовались до распухших губ, но все равно не хватает. С ней я никогда не могу насытиться. — Не парься, девочка. Все будет заебись.

— Легко тебе говорить, — вздыхает она и укладывают голову мне на грудь. — И еще не матерись при родителях, хорошо?

— Постараюсь, — обещаю я.

Стол уставлен едой так, как будто здесь планировали накормить роту солдат. Я не особо голодный, но из вежливости ем какой-то салат, который мне положила мама Ярославы.

— Вкусно?

— Спасибо. Вкусно.

Она сама ничего не ест, кладет локти на стол, обменивается взглядами со своим мужем, потом подается вперед, как почуявшая дичь гончая, и ласково начинает:

— Алексей…

— Лекс, — поправляю я её.

— Лекс, — с некоторой заминкой соглашается она. — А как вы с Ясенькой познакомились? А то она нам ничего не рассказывает.

— На улице, — тот же выпаливает Ясенька, она же Ярослава, и наступает мне на ногу.

— На улице, — с усмешкой соглашаюсь я, потому что в целом это даже не пиздеж. — Увидел ее и сразу к себе посадил в машину.

Мама Ярославы издает какой-то странный звук.

— Яся, — страшным голосом спрашивает она. — Ты что, взяла и просто так села в машину?! К незнакомому парню?!

Моя девочка бросает на меня злобный взгляд, и я тут же пытаюсь исправиться:

— Почему незнакомому? Мы сначала познакомились, а потом она уже села.

Но, походу, ее родителей это не успокаивает.

— Яся! — хмурится ее отец. — Это очень опасно. И если ты в следующий раз…

— Никакого следующего раза, — перебиваю я его. — Теперь она только со мной будет ездить.

Ярослава громко вздыхает и спрашивает, не хочу ли я бутерброд. По ее взгляду понятно, что бутерброд мне хотеть надо, поэтому я соглашаюсь и жую. Опять тишина.

— А где ты работаешь, Лекс? — это отец Ярославы.

— В службе безопасности банка, — рапортую я и едва не ухмыляюсь, видя их удивленные взгляды.

— А твои родители, Лекс, — снова вступает мама, — тоже в этом городе живут?

— Они нигде не живут. Я сирота.

— Прости! — охает она с искренним сочувствием в голосе. — То есть ты совсем-совсем один? А с кем рос: с родственниками или в детдоме?

— Мама, — шипит Ярослава, становясь похожей на злую кошку. — Какая тебе разница?

— Мне просто интересно, — защищается она. — Ты же нам никогда ничего не рассказываешь.

— Вот поэтому и не рассказываю, — закатывает глаза моя девочка.

Я внутренне усмехаюсь. Как ни странно, меня не раздражает ни любопытство мамы Ярославы, ни изучающие взгляды, которыми меня сверлит её отец. Мне вообще нормально у них дома, по кайфу. У них такой… ну… дом. Нормальный дом. Где никому не похер, где всем есть дело до остальных.

Хорошо, что у моей девочки есть такой дом. И есть такие родители — нормальные.

— Я из детдома, — говорю я. А потом на всякий случай добавляю: — Но у меня есть брат.

— А твой брат… — начинает мама, но её же перебивает Ярослава.

— Мам, пора уже чай нести! Давай я тебе помогу.

— А вы уже хотите чаю?

— Ну я бы выпил, — степенно замечает отец Ярославы.

— Тогда эклеры неси! Мы с Ясей чай пока сделаем.

Они втроем встают из-за стола, уходят на кухню, и в зале становится тихо. Я нашариваю в кармане коробочку с кольцом, поглаживаю ее пальцем — это меня почему-то успокаивает.

Потом мы пьем чай и едим эклеры. Я беру себе один из вежливости, потому что не особо люблю сладкое с тех пор, как объелся сгущенкой. Мы ее тогда целый ящик купили с первых заработанных денег.

Мама Ярославы, от которой я ждал еще вопросов, пока молчит, но внезапно в разговор вступает папа.

— Лекс, — начинает он, хмуря брови. — Нас тут вот что волнует. Яся у нас девочка ещё совсем молодая, а ты парень взрослый. Скажи-ка мне, какие у тебя планы насчёт ваших отношений? Так, погулять, или посерьезнее что-то?

— Папа! — вскрикивает Ярослава и смотрит на него так, как будто уж от него она такой подставы не ожидала. — Ну какие ещё планы? Что за допрос?

— Тише, не злись, — я нахожу её ладонь и ласково сжимаю, успокаивая. Её родители, как по команде, впиваются взглядами в наши соединённые руки. — Нормальные у нас с тобой планы, да, Ярослава?

Она вопросительно на меня смотрит, а я, продолжая держать ее ладошку, другой рукой залезаю в карман, достаю коробочку с кольцом, вытаскиваю кольцо и в полной тишине надеваю его своей девочке на палец.

— Лекс?! — лепечет она, заливаясь краской. — Это… это…

— Это значит, что мы поженимся, — говорю я.

Родители Ярославы похожи на выброшенных на берег рыб, потому что беззвучно раскрывают рты, а Ярослава секунду смотрит на меня, потом на кольцо, а потом вдруг звонко хохочет.

— Лекс! — задыхается она от смеха. — Вообще-то ты должен был сначала спросить у меня, согласна ли я стать твоей женой.

— А ты не согласна? — удивляюсь я.

— Согласна, но…

— Ну вот. Поэтому я и не спрашивал, — пожимаю я плечами и обнимаю Ярославу одной рукой. Она, все еще смеясь, целует меня теплыми, сладкими от крема губами, и тут приходят в себя ее родители.

— Какое замуж? Она еще не доучилась!

— А свадьбу когда?

— Яся, ты не беременна?

— А на какие деньги, молодой человек, это все?

— И жить где?

— В Москве, — говорю я, и тут к голосам родителей добавляется еще и вопли Ярославы:

— В смысле в Москве? Почему? Лекс!!! Ты опять мне что-то не рассказал?

Я что-то говорю Ярославе, слушаю восторженные и одновременно сердитые голоса ее родителей и внезапно чувствую себя так, как очень давно себя не ощущал.

Я чувствую себя — дома.