Мне было так страшно. Страшно, что он меня нашел, что теперь все повториться снова, а после хлопнула дверь. Я осталась одна, наедине со своей болью. Не знающая, не понимающая, что теперь делать.

Гафар меня не добил или что? Решил растянуть это на два раунда? Так мне и одного хватило. Или он воскресил меня чтобы снова убить?

Я не знаю, мне просто больно. Больно везде, кажется, словно эта метка мести теперь у меня на лбу выбита. Я изгнанница, он меня взял при всех, опустил, опозорил. И убил, да бесспорно, тогда почему я все еще жива. Не знаю.

Я в палате. Одна как призрак. И мне страшно. Я плачу. И сплю, и снова плачу. Мне что-то колят и это как будто страшный сон. Никто мне ничего не говорит и я тоже. Не могу ответить на на один вопрос.

Даже то, как меня зовут. Словно онемела, заморозилась и как будто картинки из фильма. Свидетели, гора, снег и прекрасный палач, который трахает меня при всех, а после перерезает мне глотку ножом.

Лучше бы я умерла. Лучше бы я умерла на той горе, чем теперь боятся каждую секунду, что он придет и сделает это снова.

Проходят еще сутки, я не ем ничего, мне ничего не хочется. Смотрю в окно на пролетающий снег. И тишина, эта чертовая тишина вокруг, я точно псих-одиночка в огромной палате.

Ощущение такое, что я умерла, что меня нет, и это все. Это не про меня уже, а после хлопает дверь и я снова вижу своего палача. Гафар. Он пришел за мной.

На этот раз он уверенно подходит ко мне, я не успеваю спрыгнуть с постели, он закрывает проход собой.

– Спокойно, Лейла…

Смотрю на Гафара. Это он. Это он, а где его нож, я не вижу. Он сделает это снова, я знаю.

Чувствую себя птичкой в клетке, пойманной зверем. Опускаю голову. Сопротивляться бесполезно.

– Лейла, тебе оказали первую помощь. Ты больше в больнице не нуждаешься и я забираю тебя.

Его взгляд. Строгий как всегда, а мне страшно. Его глаз боюсь, слов, рук. Всего просто. Такого не было до кани, но такое есть теперь.

Глаза наполняются слезами. Гафар заберет меня себе чтобы дальше мучить, так? Куколку подлечили и теперь снова можно будет ее казнить.

Тихо вытираю слезы, а после дергаюсь, когда Гафар протягивает ко мне руки.

– Не бойся. Иди сюда.

Упираюсь, не даюсь, но он сильнее. Просто берет меня вместе с одеялом и подхватывает на руки.

В глазах темнеет, хочу было заорать, но из горла на звука. Какая же я слабая, я всегда была слабее него.

Его запах, я его помню, я помню это все. И мне страшно. Страшно смотреть на Гафара, слышать, чувствовать его крепкие руки, которыми он меня убивал.

Не могу сопротивляться, у меня нет сил. Все что получается – сжаться в комок и закрыть лицо ладонями. Потому что быть в руках того, кого ты любила, и кто потом тебя убивал, невыносимо.

Глава 48

Бросить все и всех, отключить к чертям телефон хотя бы на час. Мэр в отпуске, мэр блядь, занят своей жизнью в кой-то веки.

Я забираю Лейлу из больницы по совету врача. Пожалуй, это единственное, что я могу сейчас для нее сделать. Помочь, обеспечить условия, питание, безопасность, хотя с этим огромные проблемы.

Благо, дача Бакира пригождается и я везу Лейлу именно туда. Никто про это место не знает. Это далеко и там тихо, отец не сунется, Шамиль тоже.

Почему-то сейчас я воспринимаю их как врагов, хотя это ведь моя семья, мои близкие, но все равно. Я не могу сказать им, что Лейла жива. Для них она погибла, на этом все. Нугат тоже сдох, вот только он реально заплатил кровью, а девочка моя пострадала просто ни за какой черт. И я сам, сам это сделал!

Я помню, как она боялась меня, как сжалась в комок.

Красивая сломанная кукла. Лейла дрожала, когда я поднял ее, закрыла глаза руками. Чтобы не видеть. Меня.

Я хотел многое ей сказать, но не мог. Слова застряли в горле, я быстро вынес ее из больницы, уложил на заднее сиденье. Адиль всегда со мной, он будет держать язык за зубами.

Всю дорогу Лейла молчит, сидит и кажется, даже не двигается. Она смотрит на свои руки, на небо, на деревья. На что угодно, но только не на меня.

– Адиль, подержи двери!

Я заношу Лейлу внутрь дома. Это дача, тут давно никто не живет, Бакир с женой и детьми ближе к городу обосновался, но и это место хорошее. Как раз вдалеке, подальше от глаз.

– Вас ждать?

– Нет пока. Адиль, привези продукты. Вещи первой необходимости… и медикаменты для перевязок.

– Понял.

Отпускаю Адиля, осторожно опускаю Лейлу на ноги. Она пошатывается, но быстро отходит от меня.

Стоит. Смотрит. Держится за одеяло.

Только сейчас вижу, как она осунулась, как похудела, каким затравленным стал ее взгляд. Даже после подвала такого не было, и я сам во всем виноват. Сам же!

– Это дача моего товарища. Пока поживешь здесь.

Лейла ничего не отвечает. Просто смотрит на меня. Прямо мне в душу. И это больно. Кажется, это и есть совесть. Она грызет где-то внутри.

– Садись.

Слушается. Сразу. Беспрекословно.

Пошатываясь, опускается на диван. Тут пыльно, видно, что давно никто не жил, но ничего. Это ерунда, главное, что тут точно безопасно.

– Тебе надо принять душ. В волосах кровь…

Говорю, но Лейла даже не двигается. Просто смотрит на меня своими невозможными синими глазами и я не выдерживаю. Подхожу к ней, а она не дается, выставляет руки в защитном жесте.

Внутри подгорает, Аллах, что я с ней сделал. Она так меня никогда не боялась. Точнее, боялась, но точно не так.

Осторожно беру ее ладонь, кладу на свою руку. Ее пальцы подрагивают, едва дышит, сопит.

– Я не буду больше делать тебе больно. Хорошо?

Кивает. Ни звука. Не слова, блядь.

Медленно к ней, поправляю ее волосы, они все еще в крови. Ее надо искупать, хотя я не знаю как. Она едва стоит на ногах, настолько слабая.

– Сиди здесь. Сейчас.

Иду в ванную. Быстро убираю там пыль, набираю воду. Благо, есть мыло, полотенца, шампунь. Бакир тут тусил, когда был еще холост. Медвежья берлога пригождается и мне, хотя я не думал никогда, что доживу до такого.