Я не знаю, что на это ответить, поэтому просто крепче обнимаю дочь, радуясь, что она в безопасности.

Не сказав больше ни слова, Ронан поворачивается и уходит в ночь.

С бешено колотящимся сердцем я отпускаю Беа и беру ее за руку. Я веду ее к парковке, расположенной сбоку от здания, сжимая ее руку и пытаясь успокоиться, но мысли в моей голове путаются. Я продолжаю прокручивать в голове эту сцену: Ронан с Беа на руках, его напряженный взгляд, то, как быстро он ее нашел.

Он прошел через лабиринт так, словно это была всего лишь иллюзия, сквозь которую он мог видеть.

После нескольких секунд молчания дочь спрашивает: — Мам?

— Да, милая?

Она смотрит мне в лицо.

— Почему Чудо-женщина тебя боялась?

— Ты, наверное, заметила, милая, но наша семья немного отличается от других.

— Я заметила. Но это не значит, что мы плохие, верно?

Я слышу тревогу в ее голосе.

Как и у большинства людей, у нее есть природная склонность к тому, чтобы вписываться в коллектив. Всегда проще быть своим в коллективе, когда тебя принимают и любят. Стремление быть ценным членом группы заложено в нашей ДНК.

И, как известно всем изгоям, быть не таким, как все, может быть опасно.

За непохожесть на других вас могут убить.

Я смотрю на нее.

— Тетя Эсме и тетя Давина кажутся тебе плохими?

Она качает головой.

— А что насчет Кью? Он кажется плохим?

— Нет. Мне нравится Кью. Мне нравятся все они.

— Вот и все. Неважно, что думают другие. Ты приняла решение, основываясь на собственном опыте. Именно так нужно подходить ко всему в жизни.

Беа на мгновение погружается в задумчивое молчание, а затем говорит: — Думаю, у Чудо-женщины была силиконовая грудь.

Я бы посмеялась, если бы не была готова снова расплакаться.

— Ну, сегодня же Хэллоуин. Может, это часть костюма. Давай сходим за мороженым.

Мы идем, держась за руки, через парковку в сторону городской площади. К тому времени, как мы подходим к «Дейри Квин», ее веки тяжелеют, и она еле переставляет ноги.

Мы берем по рожку и съедаем их по дороге обратно в школу. К этому времени над горным хребтом взошла луна и освещает нам путь, окутывая нас призрачным бледным светом. Мы садимся на скамейку перед школьной парковкой. Беа кладет голову мне на плечо и закрывает глаза.

— Кью будет здесь с минуты на минуту, милая, — бормочу я, глядя на улицу. Я обнимаю ее за плечи и поглаживаю по руке, думая о Ронане.

К тому времени, как Кью подъезжает на «Кадиллаке», Беа уже спит. Он осторожно поднимает ее и укладывает на заднее сиденье, подложив под голову пальто вместо подушки.

Когда мы отъезжаем, я замечаю Дракулу в плаще, который стоит в одиночестве в тени корявого дуба на другой стороне улицы и провожает нас пронзительным ледяным взглядом.

Глава 29

МЭЙВЕН

Когда мы приезжаем, в поместье Блэкторн темно, тихо и мрачно, а его громоздкий силуэт едва различим на фоне окружающего леса. Внутри в воздухе витает дымный аромат полыни и наперстянки.

Эсме и Давина удалились в свои покои, оставив гореть только свечи из пчелиного воска в нишах на стенах большой комнаты. Они отбрасывают тени, которые, кажется, движутся независимо от источников света.

Кью относит Беа наверх, в ее спальню, а я иду следом. Как только он укладывает ее на кровать и оставляет нас наедине, я смачиваю полотенце и вытираю с ее лица зеленую краску. Я снимаю с нее обувь и накрываю ее маленькое тело одеялом, укутывая ее, пока она переворачивается на бок, что-то бормоча во сне.

Луна вторая или третья запрыгивает на кровать и сворачивается пушистым белым клубочком у ног Беа, не сводя пристального взгляда с двери спальни.

Измученная, я возвращаюсь в свою комнату, раздеваюсь и принимаю душ, подставляя себя под струи горячей воды и желая, чтобы они смыли все мысли о Ронане.

Мне не настолько повезло. К тому времени, как я вытираюсь, переодеваюсь в пижаму и забираюсь в постель, у меня такое чувство, будто мое сердце грызет стая голодных крыс.

Вот почему я больше не хотела сближаться с мужчинами. Эта мучительная боль прямо в груди. Однако, когда я увидела Ронана с той брюнеткой, мне стало не просто больно.

Это, без сомнения, доказало, что, сколько бы я ни убеждала себя, что он для меня ничего не значит, он навсегда вписал свое имя в мое сердце, как никто другой.

Нравится мне это или нет, но я принадлежу ему.

Я подтягиваю колени к груди, натягиваю одеяло на голову и уже начинаю засыпать, когда голос Беа возвращает меня к реальности.

— Мам?

Я откидываю одеяло и смотрю на нее. Бледная и напуганная, она стоит у моей кровати в лунном свете, проникающем через окна.

— Да, милая? Ты в порядке?

— Можно я сегодня посплю с тобой?

— Что случилось?

— Это из-за мальчиков.

Встревоженная, я сажусь и включаю прикроватную лампу.

— Каких мальчиков?

— Маленьких черноглазых мальчиков в лесу, — отвечает дочь нервным шепотом. — Они просто стоят и смотрят на меня.

Я вздыхаю с облегчением, поняв, что в кустах нет толпы школьников, подвешивающих оскверненных пластиковых кукол. Затем провожу руками по лицу и вздыхаю.

— О, милая. В лесу нет никаких мальчиков. Это просто лунный свет играет с тобой злую шутку. Давай вернемся в постель.

Я встаю, беру ее за руку и веду обратно по коридору в мою старую спальню. Беа забирается в постель и натягивает одеяло до подбородка. Я целую ее в лоб, задергиваю шторы и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Может, сначала заглянешь под кровать?

Это на нее не похоже. Обычно она ничего не боится. Я видела, как дочь смотрела документальные фильмы о серийных убийцах с кровавыми фотографиями с мест преступлений, а потом спала как младенец.

Может быть, это из-за того, что произошло раньше. Заблудиться в зеркальном зале, это может напугать для кого угодно.

— Конечно.

Я опускаюсь на колени и заглядываю в темноту под кроватью. Там только клубок кошачьей шерсти.

Когда я поднимаюсь и улыбаюсь ей, она замирает с широко раскрытыми глазами.

— Что такое?

Глядя куда-то мимо меня, Беа шепчет: — Они уже позади тебя.

Мое сердце уходит в пятки, я оборачиваюсь. Комната пуста.

Когда я снова поворачиваюсь к дочери, она накрывает лицо одеялом. Все ее тело дрожит.

— Ты сегодня спишь со мной, милая. Пойдем.

Не знаю, кто из нас двигается быстрее, но не