Джей Ти Гайсингер
Блэкторн
Предупреждение о содержимом
Посвящается Джею, хранителю моих самых темных секретов
«Блэкторн» — это готический роман, в котором затрагиваются мрачные темы и потенциально тревожный контент, в том числе откровенные сцены секса, неконформный и сомнительный секс, ненормативная лексика, возможное причинение вреда ребенку, человеческие жертвоприношения, тревожные образы, оккультизм, религия, насилие, убийства, ужасы, инцест, кровь, смерть, горе и жестокость.
Пролог
Если бы зло могло быть местом, то это несомненно было бы поместье Блэкторн.
В густом черном лесу под свинцовым небом, в котором кружат стаи воронов, стоит мрачный старинный дом, где я родилась и выросла. Хотя называть его домом — все равно что называть ад теплым местом.
Правда гораздо страшнее.
Я влюбилась, когда жила в том доме.
И я чуть не умерла там.
Теперь, когда меня увозят на носилках с кислородной маской на лице, я смотрю, как Блэкторн, пожираемый языками пламени, превращается в руины, а искривленные стволы старых деревьев, стоящих рядом с ним, словно часовые, окрашиваются в красный цвет, похожий на полосы первобытной крови.
И я наконец-то понимаю, что освободилась от этого места и его удушающей хватки.
Если не считать моих снов, в которых Блэкторн и его призраки всегда найдут меня, я наконец-то свободна.
Часть 1. Дом, милый дом
Глава 1
МЭЙВЕН
Солстис, штат Вермонт, — живописный городок, расположенный среди густых лесов Новой Англии. Как и в любом маленьком городке в этой части света, в Солстисе есть свои предания и легенды. Призраки, проклятия, неразгаданные тайны, необъяснимые природные явления — здесь их столько же, сколько кленовых деревьев.
Именно в это место я возвращаюсь сейчас, сбежав двенадцать лет назад после смерти матери.
Или убийства. Зависит от того, кого вы спросите.
Моя дочь Беатрикс стоит рядом со мной на пустынной платформе вокзала и с опаской оглядывается по сторонам, рассматривая старомодные бронзовые фонарные столбы, деревянные скамейки и небольшое депо с облупившейся белой краской, остроконечной крышей и часовой башней.
Серый октябрьский день, половина пятого. Воздух свежий и пахнет дымом от костра. Тишину нарушает лишь затихающий шум поезда, который с трудом преодолевает поворот на путях. Затем его поглощает окутанный туманом лес, и мы остаемся одни.
Ощущение, что вы перенеслись в прошлое, буквально осязаемо. Как и электрические разряды паники, охватившей мою дочь.
Она никогда не была за пределами города. Сейчас я испытываю мимолетное сожаление по этому поводу, но у меня есть веские причины держать ее в окружении небоскребов и бетона.
Женщины в моей семье становятся дикими, если надолго остаются на природе.
— В этом городе есть водопровод? — спрашивает Беа.
— Конечно.
— А электричество? Автомобили?
Я беру ее за руку и ободряюще сжимаю.
— Я знаю, что это не Манхэттен, милая. Но дай ему шанс.
— Это место похоже на жуткий старинный город из фильма ужасов. В этих лесах, наверное, полно беглых преступников. Нас могут зарезать в любую минуту.
— Здесь не жутко, а очаровательно. Ты опять смотрела эти документальные фильмы о преступлениях. Мы уже говорили об этом. Это вредно для твоего психического здоровья.
Дрожа от холода, она придвигается ко мне поближе и бормочет: — Если меня порежут на куски, это тоже не пойдет на пользу моему психическому здоровью.
По сухой листве, шуршащей под ногами, мы проходим по платформе и заходим в депо. Здесь тоже никого нет, и это кажется зловещим. С другой стороны, после смерти матери все в этом городе стало казаться мне таковым, поэтому я стараюсь не придавать этому слишком большого значения.
На маленькой парковке перед депо стоит древний черный «Кадиллак» с работающим двигателем. В холодном осеннем воздухе клубится призрачно-белый дым из выхлопной трубы. Когда мужчина выходит из машины, вытягивая длинные конечности, словно паук, выбирающийся из своей паутины, Беа резко втягивает воздух.
Я еще раз ободряюще сжимаю ее руку.
— Ты не сказала мне, что он похож на зомби.
— Он не зомби.
— Мам, он выглядит так, будто только что восстал из мертвых, — шепчет она. — Я в жизни не видела человека с таким цветом кожи. С тем же успехом его можно было бы слепить из глины.
— Мы не критикуем людей за их внешность. Будь добра к нему.
Я приветственно машу рукой Квентину. Он неуклюже обходит машину, чтобы забрать наш багаж.
Наблюдая за ним, я понимаю, почему Беа так испугалась.
Кью1 высокий, сутулый и худой как щепка, а его глаза цвета оникса выглядывают из-под густых бровей пронзительным взглядом. Он может смотреть не моргая неестественно долго. Его бледная, тонкая, как пергамент, кожа резко контрастирует с суровостью его старомодного черного шерстяного пальто, а тонкие белые волосы развеваются вокруг головы, словно неземной туман. У его сапог нет ни правого, ни левого голенища, потому что он сшил их сам.
А то, как он двигается, наводит на мысль о наступлении трупного окоченения.
Я уже, наверное, в миллионный раз задаюсь вопросом, сколько ему лет, но Кью выглядит точно так же, как в моих самых ранних детских воспоминаниях, когда он серьезно смотрел мне в глаза, пока я вручала ему подарок на день рождения — ярко-зеленого жука — скарабея, которого выкопала из-под куста барбариса в саду.
Он любит ползучих и бегающих обитателей земли так же сильно, как и я.
Закончив складывать наши немногочисленные сумки в багажник, Кью открывает заднюю дверь «Кадиллака». Наши взгляды на мгновение встречаются, прежде чем я ныряю в машину. Кью никогда не разговаривал, но мне не нужны слова, чтобы понять его предупреждение: Будь осторожна. Они уже знают, что ты здесь.
Но, конечно же, это так. Богатые и влиятельные Крофты знают обо всем, что происходит в этом городе, уже более трехсот лет.
Мы молча едем домой. Беа то и дело бросает на меня нервные взгляды, поэтому я сохраняю невозмутимое выражение лица и держу голову прямо с уверенностью, которой, на самом деле, не испытываю. С каждым километром, что мы проезжаем, тиски вокруг моих легких сжимаются все сильнее, пока я не начинаю дышать так поверхностно, что у меня кружится голова.
Затем мы въезжаем через ржавые железные ворота на территорию поместья Блэкторн, и у меня перехватывает дыхание.
Родовой дом моей семьи виднеется в конце длинной, ухабистой грунтовой дороги, заросшей сорняками. Каменное строение увито плющом
