Мне жутко неприятно, что я в принципе допустила для себя возможность такое сделать, но еще хуже становится, когда я поворачиваюсь обратно к кровати, чтобы снова лечь, и вижу холодный взгляд, уставившийся на меня из-под длинных темных ресниц. Сердце тут же падает куда-то в желудок, а язык прилипает к небу.

— Ты не спишь? — бормочу я, чувствуя, как от стыда лицо заливает удушливым жаром.

— Не сплю, — отзывается Лекс прохладным тоном, по которому совершенно невозможно прочитать его эмоции. — Я смотрю: ты тоже.

Я судорожно сглатываю.

— Ага.

Не знаю, что еще сказать. Извиниться? Оправдаться? Я вроде и не сделала ничего, но Лекс ведь видел, как я трогала его паспорт. И случайностью это не назовешь.

— Ну и что не посмотрела, девочка? — лениво интересуется Лекс. Он так и остается лежать на кровати: просто перекатывается на бок и удобно подпирает голову рукой. — Хотела же. Зассала?

— Нет, — я тяжело вздыхаю и решаю, что лучше всего быть честной. — Просто стыдно стало.

— Стыдно? — бровь Лекса недоверчиво приподнимается.

— Да, — я обхватываю себя руками, пытаясь спрятаться от его прямого насмешливого взгляда. — Потому что есть то, чего нельзя делать, даже если очень хочется. Нельзя трогать чужие вещи, нельзя без разрешения лезть в чужие телефоны и документы.

— Ну надо же. Какая ты… правильная.

Последнее слово он выговаривает так, что оно не звучит как комплимент. Потом встает, берет паспорт и пачку денег, идет к шкафу, открывает его, и я успеваю заметить блеснувшую металлом дверцу маленького сейфа. Паспорт исчезает там вместе с деньгами, а Лекс снова поворачивается ко мне.

— Нахуй тебе мои паспортные данные, Ярослава? — со вздохом спрашивает он. — В загс собралась, блин, или что? Или заяву на меня в ментовку решила накатать?

— За что? — искренне удивляюсь я.

— Похищение, — пожимает плечами Лекс. — Изнасилование.

— Ну, наш первый раз был, конечно, не огонь, но не настолько, чтобы идти жаловаться в полицию, — я пытаюсь шутливым тоном сгладить повисшую в комнате напряженность. — Тем более что потом ты исправился.

Лекс молчит.

— Куда ты уезжал ночью? — делаю я еще одну попытку перевести тему.

— По делам.

— А зачем в квартире были Грин и Соник?

Лицо Лекса мгновенно каменеет, а во взгляде вспыхивает что-то звериное:

— Они к тебе заходили?

— Нет-нет, — поспешно говорю я. — Просто с балкона их голоса слышала. И вообще, — в моем голосе появляется ядовитая ирония, — как бы мог сюда кто-то зайти, если дверь была заперта?! Лекс, вот это уже вообще не смешно! А если бы я в туалет захотела?

— Не аргумент, — тут же отметает он мои слова. — Безопасность важнее.

— А если бы пожар? — продолжаю я гнуть свою линию. — И как бы я тогда выбиралась из запертой комнаты?

— А это аргумент, — подумав, спокойно соглашается Лекс. Но вместо того, чтобы пообещать меня больше не запирать, говорит: — Значит, больше не будешь у меня ночевать. Приезжать будешь только днем, чтобы я в любой момент мог отправить тебя обратно.

— Ты и вчера ночью мог меня разбудить, — справедливо возражаю я.

— Мне было проще парней вызвонить, — впервые за сегодняшнее утро по губам Лекса скользит еле заметная улыбка. — Ты слишком уютно спала.

Я неожиданно для себя смущаюсь от этих слов и опускаю взгляд, а Лекс в один шаг преодолевает расстояние между нами и обнимает меня. Его одежда сильно пахнет сигаретами и почему-то бензином. Непроизвольно морщу нос, он замечает это и чуть отстраняется.

— В душе еще не был, вырубило, как пришел, — в голосе Лекса звучат непривычные извиняющие нотки. — Сейчас схожу.

— Нет, постой так еще немного, потом пойдешь, — прошу я.

Меня пугает все, что происходит вокруг него: какие-то бесконечные тайны, сомнительная работа, внезапные отъезды посреди ночи, его друзья в качестве охраны и запертая дверь, как будто меня опасно оставить без присмотра… Еще и слова Пашки о том, что я связалась с очень опасным человеком, не дают покоя.

Но вот парадокс: меня пугает все это, но не сам Лекс. Рядом с ним, особенно когда он вот так меня обнимает, я ощущаю себя настолько спокойно и защищенно, что это чувство хочется длить до бесконечности.

— Ты странная, — Лекс задумчиво смотрит на меня и проводит жесткими подушечками пальцев по моей щеке. — Но…

Он не договаривает, а я порывисто прижимаюсь губами к его теплой шее, и от этого невинного касания Лекс вздрагивает всем телом.

— Запрещенный прием, — хрипло говорит он, укладывает свою ладонь мне на затылок, осторожно поглаживая чувствительную кожу, а сам тянется к моему уху и царапает мочку зубами, посылая по моему позвоночнику сладкую дрожь.

— Это тоже, — шепчу я, глядя на него. — Но тебе надо в душ.

— Пойдем вместе, — с ухмылкой предлагает Лекс, и я даже не успеваю опомниться, как оказываюсь вместе с ним в тесной кабинке, где жарко и нечем дышать, где сверху бьют струи горячей воды, а мы бешено целуемся, и у наших поцелуев вкус воды и зубной пасты. Потом, мокрые, мы вываливаемся из заполненной паром ванной, и Лекс доносит меня до кровати на руках. Он наваливается сверху и, не отрывая от моего лица жадного, горящего желанием взгляда, берет меня жестко и умело, заставляя биться под ним и скулить от невозможного удовольствия. Он кончает первым, а меня доводит до пика пальцами и языком, и это так остро и почему-то стыдно, что я прихожу к оргазму с пылающими то ли от неловкости, то ли от наслаждения щеками.

Я остаюсь лежать на кровати, приходя в себя после этого безумия, Лекс уходит курить на балкон, а когда возвращается, садится рядом со мной.

— Чего ты хочешь, Ярослава? — спрашивает он как-то слишком серьезно.

— Постоянства, — тут же отвечаю я. — Хочу больше знать о тебе. Хочу нормальных отношений.

Но на все это Лекс качает головой.

— Зачем ты просишь того, чего я тебе точно не дам? — спрашивает он. — Проси реальное. Сделаю все, что могу. Цена вообще не имеет значения.

— Тогда… я хочу свидание, — я смущенно смотрю на Лекса. — Хотя бы одно. Чтобы такое, ну, нормальное?

Он молчит и хмурится, но пока не говорит свое бескомпромиссное «нет», и это уже внушает слабую надежду.

— Я не пытаюсь тебя развести на какой-нибудь дорогой ресторан, ты не думай, — торопливо добавляю я. — Можем просто в