— Ну…

— Давай скажем Лексу типа вот так и так, нас больше и мы тут решили…

— Миш, ты больной? — резко спрашивает Грин. — У меня яйца не лишние, чтобы ставить Лексу ультиматумы, бля. Хочешь — вперед. Но без меня.

— Да я так-то тоже не смертник, — раздается невеселый хохоток Соника. — Он же если упрется, то все.

— Ну, — судя по звуку, Грин снова закуривает. А потом чуть понижает голос: — Слушай, че скажу. Помнишь, ты еще удивлялся, что Рыжий так легко отделался и что Лекс ему даже не сломал ничего.

— Помню.

— Так вот, прикинь, это потому, что эта Ярослава, блин, встряла и остановила Лекса.

Повисает пауза.

— В смысле остановила? — недоверчиво переспрашивает Соник.

— В прямом, блядь. Говорит, не трогай его и все такое, и Лекс, короче, послушался.

— Охуеть, — выдыхает изумленно Соник.

— Ну. Я тоже был в ахуе. Я бы, блядь, не рискнул даже трогать Лекса, когда он в режиме берсерка, а эта прям влезла…

Какое-то время оба молчат.

— Не на одну ночь, короче, эта девка, да? — говорит Соник задумчиво.

— Походу. Думаешь, была бы обычной шмарой, он бы нас выдернул сюда, чтобы мы типа тут за ней присматривали? Лекс же вообще никого домой не таскал, а эта тут прям прописалась.

— Логично, — соглашается Соник. А потом словно спохватывается: — Так, а она точно спит? А то мы с тобой тут распизделись.

— Ну я не заглядывал, но вроде тихо все, и свет не горит. Ну и, бля, так-то четыре утра! Я бы сам, сука, спал, если бы Лекс не позвонил. Не мог он кого-то одного из нас выдернуть? Нахера мы тут вдвоем торчим как хуй на именинах?

— Это как раз понятно, — я слышу в голосе Соника ухмылку. — Вдвоем надо, чтобы мы друг за другом присматривали и чтобы никто на его бабу не покусился. Типа если один, то соблазн больше.

— Да ладно тебе, Лекс нам доверяет.

— Лекс никому не доверяет, — лениво возражает Соник. — И правильно делает. Тебе тоже советую так делать, кстати. У доверчивых жизнь короче.

— Сплюнь, блядь.

— А че, не так что ли?

Больше никто из них ничего не говорит. Они докуривают и уходят с балкона, а я пытаюсь уложить в голове то, что услышала.

Первое — Лекс уехал решать какие-то вопросы и попросил своих ребят за мной присмотреть. Не очень понимаю, правда, зачем так было делать. Я же не маленький ребенок, которого нельзя оставить дома одного!

Второе — до меня Лекс домой никого не приводил. И вот от этих слов внутри разливается осторожная надежда на то, что для него наши отношения все же не просто секс, что бы он по этому поводу ни говорил.

А третье…

Но до третьего не доходит, потому что я вдруг соображаю: это мой шанс. Надо быстро одеться, выйти к ребятам на кухню, поболтать с ними за чаем и осторожно узнать что-нибудь про Лекса. От Соника я вряд ли что-то услышу, а вот Грин не такой сложный и хитрый, он вполне может проболтаться о какой-нибудь мелочи. Например, о настоящем имени Лекса.

Я, не включая свет, нашариваю на полу свою одежду, одеваюсь и дергаю за ручку двери, но тут меня ждет неприятный сюрприз. Спальня заперта! Прекрасно, блин. А если я в туалет захочу? Мне что, надо будет колотить в дверь и умолять, чтобы меня выпустили?

У Лекса паранойя, серьезно!

Раздраженная, я снова раздеваюсь и укладываюсь обратно в кровать. Беру телефон, чтобы позвонить Лексу и высказать ему все, что я об этом думаю, но вспоминаю, что парни говорили что-то про полицию, и решаю не мешать. А потом на мгновение прикрываю глаза и открываю их уже в тот момент, когда за окнами светло.

Дверь спальни открыта нараспашку, а рядом со мной лежит Лекс — прямо в одежде и поверх одеяла. Спит как убитый — только мерно вздымающаяся грудь говорит о том, что он вообще дышит.

Я осторожно, стараясь его не разбудить, встаю и иду сначала в туалет, потом на кухню — выпить воды, а затем возвращаюсь в спальню. Сажусь на край кровати и смотрю на Лекса: твердая линия его губ даже во сне не расслаблена, брови чуть сдвинуты, но все равно вот так, с закрытыми глазами, он выглядит гораздо более милым, чем обычно. Наверное, потому, что нет этого убийственного ледяного взгляда, от которого бросает в дрожь. Зато хорошо заметны красивые длинные ресницы, которые сделали бы честь любой девчонке. И тут же, на контрасте с ними, подчеркнуто мужественная широкая шея и крепкие плечи, расписанные татуировками, уходящими за ворот футболки.

Подавляю желание провести пальцами по контуру татуировки. Явно же разбужу, а Лекс и так всю ночь не спал. Вздыхаю, поворачиваюсь и вдруг замираю, словно охотничья собака, сделавшая стойку.

На тумбочке, с той стороны, где спит Лекс, лежит его расстегнутая до середины черная сумка. Оттуда торчит стопка денег, небрежная, помятая, но не это меня не интересует. Мой взгляд привлекает другое — красный уголок паспорта, выглядывающий из полураскрытой молнии.

Паспорт. Его.

Ладони мгновенно увлажняются. В горле становится сухо.

Черт, ну я же не могу сейчас тайком, пока Лекс спит, залезть к нему в сумку и посмотреть на паспорт, правда? Это же ужас, так нельзя делать!

Или можно, если одним глазком?

Нет! Нельзя! Ни за что на свете!

Я максимально жестко себя одёргиваю, ругаю и привожу миллион аргументов, почему нельзя, но сама продолжаю гипнотизировать взглядом эту чертову сумку, которая зачем-то попалась мне на глаза.

Глава 20. Искушение

Я встаю и подхожу к тумбочке. Ступаю осторожно, неслышно, чтобы не разбудить Лекса. Красный уголок паспорта притягивает меня к себе, как магнит. Это же так просто — взять, открыть и сразу все узнать: имя, фамилию, возраст… Я быстро гляну и верну на место. Лекс даже не узнает.

Мои пальцы касаются жесткого уголка, и дыхание тут же срывается, а в висках бьется сумасшедший пульс. Вот и все. Теперь нужно всего лишь осторожно потянуть паспорт на себя, чтобы вытащить его из сумки, но вместо этого я вдруг отдергиваю руку так резко, будто обожглась.

Потому что до меня с оглушительной ясностью доходит: так нельзя. Как бы сильно мне ни хотелось узнать хоть что-то