Вспоминаю его взгляд сегодня.

Я тебя уничтожу, если не будешь моей.

Воздух застревает где-то между рёбрами, не доходя до лёгких. Пространство авто начинает сужаться. Сердце бьётся так громко, что я слышу каждый удар в ушах. Бум. Бум. Бум. Как барабан перед казнью. Как отсчёт до конца.

Он найдёт меня, если я буду одна. Он вновь превратит мою жизнь в ад.

Мысль вонзается в мозг раскалённой иглой. Конечно, найдёт. Он всегда находил. Всегда знал, где надавить, чтобы я сломалась.

Больше всего в мире, я хочу ему доказать то, что я больше не та девушка, которую он подобрал в безвыходном положении и сделал принцессой. А еще больше, хочу показать ему то – что я ничем ему не обязана, и без него моя жизнь еще лучше, чем до него и с ним. Я испытываю и страх, и отчаяние, и панику…и безмерное желание отомстить ему. Поэтому и еду сейчас непойми куда с молчаливо холодным Фордом.

Руки трясутся так сильно, что я прижимаю их к груди, пытаясь остановить дрожь. Бесполезно. Она внутри, эта дрожь. Она в костях, в крови, в каждой клетке, которая помнит его прикосновения.

Бабушка. Что, если Кайс придёт за ней?

Он знает, что из семьи у меня никого не осталось, и рычагов давления на меня не так много, но также он в курсе, как дорога мне бабуля, несмотря на свою болезнь.

Паника взрывается новой волной, накрывает с головой, топит. Я задыхаюсь и тону. И некому протянуть руку…кроме Дэймоса. У меня не много вариантов.

Телефон снова вибрирует. Я открываю смартфон дрожащими пальцами.

«Уважаемая Милена Вайс, напоминаем: без предоплаты лечение будет прекращено в пятницу, 18:00. С уважением, администрация клиники «Долголетие»».

Черт, пятница уже послезавтра, а оплата за мероприятие мне не светит, после того, как я с него сбежала.

Ручка тяжёлая. Неприлично тяжёлая для такой маленькой вещи. Или это моя рука превратилась в свинец? Я смотрю на документ перед собой – строчки мелким шрифтом, параграфы, подпараграфы, юридические термины, которые сплетаются в непроницаемую сеть. Как паутина. Как капкан.

Не читай.

Пальцы сжимаются крепче. Костяшки белеют.

Не читай, иначе передумаешь.

Это как перед операцией, когда тебе дают подписать бумагу с осложнениями. «Возможен летальный исход. Возможна инвалидность. Возможны необратимые последствия». И ты знаешь – стоит прочитать, стоит представить, как скальпель входит в тело, как что-то может пойти не так, – и ты сбежишь. Ты не ляжешь на этот стол. Ты выберешь боль, которая уже есть, вместо той, что может быть.

Но я подписываю. Потому что боль, которая уже есть, убивает меня. Медленно. Верно. Каждый день по капле.

Бог послал мне Дэймоса дважды.

Мысль приходит откуда-то из глубины, из того места, где ещё теплится вера. Хрупкая, как свеча на ветру, но живая. Я не верю в случайности. Не после всего, через что прошла за двадцать три года жизни.

Может, Дэймос – это ответ на молитвы, которые я шептала в пустоту, не надеясь быть услышанной. Может, это рука, протянутая с того берега, где я уже не чувствую дна под ногами.

Доверься.

Я веду ручкой по бумаге. Буквы выходят кривыми и рука дрожит, предательски дрожит, но подпись быстро ложится на линию.

Дэймос молча забирает документ. Его пальцы касаются края листа – уверенно, спокойно, как будто он делает это каждый день. Наверное, так и есть.

А я сижу, глядя на свою руку с ручкой, и внезапно мир качается.

Что я наделала?

Мысль врезается в сознание, как удар под дых. Холодная. Острая. Беспощадная.

Я только что подписала контракт с человеком, которого знаю меньше суток в сумме. Я доверила ему… что? Свою жизнь? Свои секреты? Право распоряжаться мной?

Но уже поздно, Дэймос убирает бумагу в папку. Я будто сижу на краю пропасти, и единственный способ узнать, что внизу, это прыгнуть.

Я только что прыгнула.

– Хорошая девочка, – шепчет Дэймос, и в его голосе слышится что-то тёмное, довольное, победное.

Я ненавижу этот тон. Ненавижу его. Ненавижу себя.

– Моей бабушке тоже нужно лечение. Если я не оплачу счет в клинике, оно прекратится. А поскольку работы у меня из-за тебя нет…

– Не обязательно обвинять меня, чтобы я тебе что-то оплатил, Мия. Достаточно просто попросить, – строго отвечает Дэймос. – Вежливо и ласково, детка. Учись быть кошечкой, все-таки мы теперь пара.

Я едва ли не фыркаю вслух.

– Я всего лишь сказала правду. Она больна и…я далеко, переживаю, что ее просто выкинут на улицу.

– Все твои финансовые расходы и проблемы я беру на себя, поэтому можешь просто отправить счет на почту моей ассистентке, – Дэймос деловым жестом протягивает мне визитку некой Николь.

Черт. Сколько же женщин его окружает! А он ко мне прилип, присосался. Это льстит и поражает, но как в воду гляжу, предвижу, что его интерес после секса исчезнет. У таких мужчин всегда так. Они достигают целей, словно горных вершин, и когда получают то, что хотели – переходят к следующей, чтобы не терять время.

– Куда мы едем? – безжизненно интересуюсь я, немного расслабившись после прилива тревоги по неоплаченному счету.

– Домой, – отвечает он просто. – Должен признаться, такая честь выпадает не многим женщинам, – машина резко останавливается и я вдруг понимаю, что мы находимся в зоне, напоминающей небольшой аэропорт. Вдали виднеются маленькие самолеты, среди которых выделяется черный матовый фюзеляж.

– У тебя личный самолет? – честно говоря, таким не мог похвастаться даже Кайс.

– Ты же понимала, что мой дом не за углом, – в его интонации нет насмешки, лишь констатация факта.

Дверь машины открывается, а безликий и беззвучный водитель ждет, пока я выйду.

Ноги не слушаются. Они налились свинцом, как та ручка несколько минут назад. Или часов? Время потеряло смысл.

Но я передвигаюсь в пространстве, точнее та часть меня, что еще способна функционировать на автопилоте, пока остальное тонет в нереальности происходящего. В ноздри проникает запах керосина и чего-то металлического. Ветер треплет волосы – настойчиво, почти грубо, как будто пытается растормошить, вернуть в чувство.

Черный самолет все ближе: он больше, чем казался. Элегантный, хищный, дорогой до неприличия.

– Мия, – рука Дэймоса касается моего локтя – легко, почти невесомо, но я чувствую это прикосновение всем телом. – Все в порядке?

Нет.

– Да, – отвечаю я.

Он смотрит на меня долго. Слишком долго. Как будто видит насквозь весь мой страх, отчаяние, которое я пытаюсь спрятать за мертвым выражением лица.

– Ты можешь отказаться, – говорит он тихо. – Прямо сейчас.