Его рука поднимается. Медленно. Пальцы скользят по моей щеке, стирая остатки слёз, и я непроизвольно вздрагиваю от прикосновения. Кожа горит там, где он касается меня.

Его большой палец ложится на мои губы. Проводит по нижней, мягко, почти нежно. Я замираю, не дыша.

– Открой рот, – шепчет он.

Я повинуюсь. Не знаю почему. Может, потому что выбора больше нет. Может, потому что часть меня хочет этого – хочет, чтобы кто-то взял контроль, когда я сама не могу справиться.

Его палец скользит между моих губ, надавливает на язык. Вкус его кожи ощущается таким солёным, непривычным, но жутко интимным. Унизительным и возбуждающим одновременно.

– Вот так, – произносит Дэймос, глядя на меня сверху вниз. В его взгляде горит власть, абсолютная и безжалостная. – Вот так ты будешь меня слушаться.

Я не отстраняюсь. Не могу. Что-то внутри меня ломается окончательно…мне нравится все, что он делает. Меня всегда привлекали властные и сильные мужчины, иначе я бы никогда не оказалась в отношениях с психопатом Кайсом. Но сейчас я уже не та «зеленая» девочка, которую можно легко под себя прогнуть. Я знаю, как «дрессировать» носителей этих ментальных корон.

Издаю смешок, не в силах сдержать в себе одну мысль, пришедшую в голову.

– Знаешь, что самое забавное? – говорю я, и мой голос звучит тверже, чем я ожидала. – Ты думаешь, что владеешь мной или любой другой женщиной, которую «покупаешь на долгий срок» или выкупаешь на свидание, но на самом деле ты просто за деньги получаешь иллюзию контроля. Но это не настоящее. Не настоящая покорность. Это фейк.

Его пальцы замирают на моей губе. Я вижу, как что-то вспыхивает в его глазах, очень похожее на гнев, смешанный с удивлением.

– Что ты сказала? – низким голосом отзывается Форд.

Я поднимаю голову, встречаюсь с его взглядом. Сердце колотится где-то в горле, но я не отступаю.

– Сказала, что ты купил иллюзию. Моё тело будет с тобой на весь срок, но меня – настоящую меня – ты никогда не получишь. Как бы ни старался.

Секунда тишины. Две. Три.

А потом он резко дёргает меня на себя, за мгновение поднимая с колен. Я теряю равновесие и натыкаюсь на его грудь. Прежде чем я успеваю что-то понять, его руки обхватывают меня и одна оказывается под коленями, другая за спиной – и он поднимает меня так, словно я ничего не вешу.

– Что ты…блядь, сказала?

Слова обрываются, когда его губы накрывают мои. Это не нежный поцелуй. Это захват, требование, война. Он целует меня так, словно хочет доказать что-то, словно мои слова задели его сильнее, чем он готов признать.

Я пытаюсь оттолкнуть его, упираюсь руками в его плечи, но он только крепче прижимает меня к себе. Чувствую себя маленькой в его руках, и это, черт возьми, сладко. Мир кружится – не от слабости на этот раз, а от той силы, с которой он меня держит, от жара его губ, от запаха его кожи, который окутывает меня полностью.

Дэймос делает несколько шагов прямо со мной, и я чувствую, как моя спина касается стены. Форд прижимает меня к ней, всё ещё держа на руках, и его поцелуй становится глубже, требовательнее.

Его рука скользит вниз, пальцы находят край моей юбки от рабочего костюма. Я чувствую, как он начинает расстёгивать молнию, медленно, методично, не прерывая поцелуя.

Нет. Не так. Не сейчас.

Между ног становится горячо, я буквально ощущаю предательскую влагу между бедер, и последнее, чего я хочу, это чтобы он поймал меня с поличным и обнаружил доказательства моего блефа. Но он находит, мать его.

– Какая влажная и горячая девочка, – шепчет Форд в мои губы, находя пульсирующий бугорок в моем нижнем белье. Пара касаний, и я уже издаю сдавленный стон, и сдержать его, к моему сожалению, невозможно. Все внутри напрягается, возбуждение концентрируется в районе паха, и хочется двигать бедрами, ощутить его палец внутри. Черт, он горячий, и все эти наши игры ни на шутку меня завели. – Мне нравится, ты такая громкая. Уже представляю, как ты будешь стонать, когда я наконец, войду в тебя. Растяну тебя. Буду двигаться в тебе, пока ты не будешь умирать, желая получить разрядку.

Но черта с два, он получит меня быстро, как всех своих шлюх.

Паника прорывается сквозь туман ощущений. Я отрываю губы от его, поворачиваю голову.

– Тише, молчи…Стой, – выдыхаю я. – Дэймос, стой.

Он замирает. Его дыхание горячее на моей шее, пальцы всё ещё на молнии моей юбки.

– Почему ты отрицаешь? Это все равно произойдет, раз ты согласна. Мы постоянно будем вместе. Какая разница, когда и где мы потрахаемся?

Разница есть. Ты нихрена не ценишь то, что легко достается.

– У меня… – начинаю я, и голос предательски дрожит. – У меня есть венерическая болезнь.

В комнате воцаряется оглушающая и давящая тишина. Надеюсь, по глазам, он не прочитает, что я откровенно лгу.

Руки Дэймоса медленно разжимаются, и он опускает меня на пол. Я не решаюсь открыть глаза, не хочу видеть то, что сейчас написано на его лице. Отвращение? Гнев? Разочарование?

– Объясни, – требует он, отступая на шаг. – Немедленно.

Я открываю глаза. Его лицо непроницаемо, но я вижу напряжение в линии его челюсти, в том, как он сжимает кулаки.

– Мой бывший… – слова даются с трудом, каждое режет горло. – Я узнала недавно. Мне нужно пройти лечение. Полный курс. Это займёт время.

– Что-то серьезное?

– Я же сказала…моя болезнь лечится. Все не так страшно, как ты мог бы подумать. Но также у меня еще есть инфекции, при которых секс мне противопоказан и я не получаю удовольствие, – умело выкручиваюсь я, пытаясь придумать себе цистит или другую неприятную напасть.

Но едва ли я не сбила ему настрой таким заявлением. Даже у мужчины с виагрой от такого заявления бы быстро упал агрегат. А богатые мужчины до трясучки помешаны на «чистоте».

Дэймос смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. Я жду приговора, готовясь к худшему. Может, он откажется от сделки. Может, выгонит меня прямо сейчас. Может…

– Какая именно болезнь? – спрашивает он, и его голос звучит на удивление спокойно. – И как долго продлится лечение?

Я называю диагноз, объясняю про курс антибиотиков, про необходимость повторных анализов. С каждым словом мне всё тяжелее дышать, стыд душит меня.

Он слушает молча, не перебивая. Когда я заканчиваю, он кивает, словно принимая какое-то решение.

– Хорошо, – говорит он наконец. – Завтра