– Я поеду с тобой.

Дядя улыбнулся и погладил меня по голове.

– Тогда собирайся. Возьми с собой книгу или альбом. Чтобы не было скучно. Не думаю, что задержусь там надолго, но какое-то время тебе придется посидеть в машине.

Сбегав в комнату за рюкзаком, я спустилась в подвал и схватила альбом, плеер и пачку пластилина, поскольку глину с собой взять не могла. Поднявшись в кухню, я высыпала в карман рюкзака мятные конфеты, от которых никак не могла оторваться, даже зная, что после уже пяти съеденных штук у меня непременно будет болеть живот.

Третью я съела к тому моменту, как мы прибыли на место.

Дядя Джим взял служебную машину, поэтому я обосновалась на переднем пассажирском сиденье, поскольку задние места, предусмотренные для подозреваемых, отделяла мелкая решетка.

– Лали, милая, если что-то понадобится, просто позвони мне, хорошо? Я запру тебя в машине, как и договаривались. Постараюсь вернуться как можно быстрее.

Я кивала на каждую фразу, параллельно выводя рваные линии на чистом листе бумаги в альбоме. И посмотрела на дядю, только когда он провел мне по голове.

– Прости, что пришлось ехать со мной.

Вид у него был печальный. И вопрос сам сорвался с языка:

– Дядя Джим, произошло что-то плохое?

Не отводя взгляда, он медленно кивнул.

– По долгу службы мне часто приходится сталкиваться с ужасными вещами. Но некоторые бывают особенно жестокими.

Я нахмурилась, но дядя тут же щелкнул меня по носу.

– Но унывать мы из-за этого точно не будем, – открыв дверь и выбравшись из машины, он еще раз повторил: – Скоро вернусь.

Провожая дядю взглядом, я увидела, как к нему подошел дядя Ларри, еще один офицер полиции. Перекинувшись парой слов, они оба повернулись в мою сторону. Дядя Ларри помахал мне, нацепив на лицо самую веселую улыбку. Махнув ему в ответ, я отложила альбом в сторону и полезла в рюкзак за пачкой пластилина. Когда мягкий, податливый материал оказался в руках, я на миг закрыла веки, вспоминая контуры маленькой фарфоровой птички, которую трогала сегодня утром в гостиной дяди. А открыв глаза, принялась лепить, пытаясь воссоздать ту же форму.

Высунув кончик языка, я так погрузилась в процесс, что не заметила, как пролетело время, и очнулась, лишь услышав звук открываемой задней двери машины. Подняв голову, я оглянулась. И с изумлением наблюдала, как дядя помогает забраться на заднее сиденье укутанному в плед мальчику.

– Посиди пока здесь, вернусь минут через десять. Потом поедем в участок. Твоему отцу уже позвонили. – Чуть нагнувшись, чтобы встретиться со мной взглядом, дядя Джим обратился ко мне: – Лали, прошу, никакой болтовни.

Я, приняв серьезный вид, провела сомкнутыми указательным и большим пальцами по губам, продемонстрировав, что буду держать рот на замке, и выбросила невидимый ключ. Дядя вздохнул и, заперев дверь, ушел.

Мне хватило сообразительности дождаться, пока он исчезнет в доме, прежде чем повернуться к незнакомцу и произнести:

– Привет.

На вид мальчик был чуть старше меня. Очень медленно, будто робот, он приподнял голову и посмотрел на меня абсолютно стеклянным взглядом. Он явно долго плакал: белки покраснели, веки припухли. Несмотря на отсутствующее выражение лица, где-то в глубине его карих глаз горел хоть и тусклый, но теплый огонек янтарного оттенка. Я засмотрелась на него, ощутив прилив тепла даже через решетку. И только потом оглядела незнакомца целиком. Уголки тонких губ были опущены. Темные волосы всклокочены, словно за них долго тянули или дергали в разные стороны. На лице, шее, одежде и пальцах, крепко вцепившихся в края пледа, виднелись красные разводы.

– Это кровь? – спросила я, так и не дождавшись приветствия.

Мальчик продолжал смотреть на меня, не проронив ни слова.

– Ты немой?

Все тот же стеклянный взгляд. Ничего более.

– На тебя напали?

Вновь никакого ответа. Надув губы, я демонстративно отвернулась.

– Ну и ладно, – пробормотала я себе под нос, вернувшись к пластилину.

Прошло, должны быть, не менее пяти минут, прежде чем до меня донеслось чуть хриплое:

– Я не знаю.

Резко развернувшись обратно к мальчику, я уставилась на него. Отсутствующий взгляд исчез, уступив место такой агонии, что я вздрогнула. В его глазах плескалась боль. Настоящий океан боли. По щеке стекала слеза. Губы дрожали.

– Я не помню, что произошло, – тихо произнес он надломившимся голосом, следом с силой закусив нижнюю губу, пытаясь унять дрожь. И продолжал впиваться в нее зубами, пока не прокусил до крови.

Сердце забилось быстрее. Я не понимала, почему, но в груди словно образовалась пустота. Так хотелось разделить боль этого мальчика. Забрать хотя бы часть. Заполнить ею эту пустоту.

Я вцепилась пальцами в разделяющую нас решетку, мечтая, чтобы она исчезла. Чтобы я могла перебраться на заднее сиденье и обнять его. Крепко-крепко обнять.

– Все будет хорошо, – прошептала я. Единственное, что могла сейчас сделать.

Мальчик, наконец перестав терзать губу, осторожно отпустил плед и протянул испачканную кровью ладонь к моим пальцам на решетке, не сводя с меня глаз.

– Все будет хорошо, – повторила я, попытавшись улыбнуться, чтобы подбодрить его.

Его холодные, как лед, пальцы коснулись моих.

Я и не знала, что сердце может биться с такой скоростью. Чувство пугало и завораживало. Как и этот мальчик передо мной.

– Все обязательно будет хорошо, – последний раз повторила я, прежде чем поняла, что мы даже не знаем имен друг друга. Желая исправить ситуацию, я добавила: – Я Лайла.

Отняв руку от решетки и разорвав прикосновение, я быстро достала из рюкзака мятную конфету. Она была такой маленькой, что как раз идеально пролезла в ячейку решетки.

Когда мальчик взял ее, я снова улыбнулась. На этот раз улыбка вышла искренней.

– Лайла, – повторил он за мной, сжав конфету в кулаке, а затем прошептал еще раз, едва различимо: – Лайла…

Я кивнула. Ждала, что в ответ он тоже представится, но мальчик одними только губами все повторял мое имя.

– А ты? – Его губы замерли. – Как тебя зовут?

– Я… – начал он, но его заглушил резкий шум. Будто кто-то забыл настроить телевизор. Или радио перестало ловить волну.

Я мотнула головой.

– Прости, как?

– … – Губы мальчика двигались, но я ничего не слышала.

В ушах звенело. Картинка перед глазами начала расплываться.

– Что происходит? – спросила я.

Когда перед мной замелькали черные точки, я зажмурилась. Затем снова открыла глаза и ахнула.