Она нахмурилась.

— Слава Иисусу, Джейк жив, дорогая. Он проснулся сегодня утром и разговаривал со всеми нами.

— Тогда почему ты хмуришься?

Она фыркнула и громко сглотнула, пытаясь сдержать слезы. Обхватив меня за плечи, она посмотрела мне прямо в глаза и сказала:

— Он парализован, детка. И никогда больше не сможет ходить.

Я крепко зажмурилась, желая исчезнуть. Знала, что Джейк не из тех, кто легко воспримет эту новость. В ужасе от того, что увижу его, я вышла в коридор и последовала за Триш в его палату. Когда я вошла, его глаза были открыты, и он смотрел в потолок, лежа на больничной койке.

Редман промчался мимо меня к двери.

— Рад видеть тебя на ногах. Он весь твой.

Я схватила Редмана за руку и развернула к себе.

— Почему Танцовщица была там? — спросила я, пристально глядя в его мутно-голубые глаза.

Он прищурился, а затем покачал головой.

— Не знаю. Мы запрягали лошадей, чтобы отправиться в путь, и заметили, что ее стойло открыто, а она сбежала. Через несколько минут она уже шла к дому, неся тебя на руках. Все, что имеет значение, это то, что вы оба здесь, с нами. — Он наклонился, поцеловал меня в щеку и вышел из палаты.

Я подошла к кровати Джейка и наклонилась над ним. Он избегал смотреть мне в глаза.

— Эй, — прошептала я. Он не ответил. А продолжал смотреть мимо меня в потолок. Его глаза казались пустыми. — Джейк? — тихо позвала я.

Я видела, как дернулся его кадык, когда он подавил свой страх и заговорил:

— Вам всем следовало оставить меня там.

— О, Джейк, мне так жаль. — Я упала ему на грудь, охваченная чувством вины. Он был парализован из-за меня.

Я знала, что он может двигать руками, но муж даже не попытался обнять меня. Он просто позволил мне соскользнуть с него. Я рухнула на пол, рыдая.

***

Джейк провел месяц в больнице, а затем еще месяц в реабилитационном центре. После каждого его достижения — полного восстановления подвижности рук, возможности передвигаться на инвалидной коляске — я танцевала и радовалась, а он сидел и свирепо смотрел на меня. Однажды, когда мы были у его физиотерапевта, я спросила ее, может ли Джейк снова ходить.

Джейк выпалил это прежде, чем терапевт успела ответить.

— Врачи сказали, что это невозможно. Ты оглохла? Ты что, блядь, не слышала этого? — до несчастного случая он ни разу не сказал мне ни одного обидного слова.

— Прости, детка, — пробормотала я.

Он не ответил. Вместо этого он покатил себя по коридору к выходу.

В нашем домике Дейл и Редман соорудили пандус и другие приспособления для инвалидной коляски. Жизнь Джейка не стала легче, когда он вернулся домой. Он не хотел, чтобы я купала его или заботилась о его нуждах каким-либо образом, который мог бы его смутить. Вместо этого он звонил Би, и даже тогда это было только для того, чтобы сделать самый минимум. Это заставляло меня чувствовать себя бесполезной и вбивало большой клин между мной и Джейком. К зиме его волосы и борода отросли, а взгляд стал более отстраненным. Электрический ток, оживлявший его глаза, исчез, и они потускнели до печального, туманно-голубого цвета. Он почти не разговаривал ни со мной, ни с кем-либо еще. А целыми днями сидел в своем кресле в гостиной и смотрел в окно. Люди на ранчо проходили мимо и махали ему, но он никогда не махал в ответ. В углу стоял маленький телевизор, который он включал весь день, обычно на новостном или спортивном канале. Полагаю, это было для того, чтобы заглушить собственные мысли.

За несколько месяцев, прошедших после несчастного случая, Джейк сильно изменился не только внешне, но и как личность. Он не говорил со мной о своих чувствах. Он не целовал меня, едва ли даже смотрел на меня. Дейл снова и снова пытался помочь ему. Он даже посоветовал Джейку начать учиться, чтобы тот мог вернуться в школу и стать ветеринаром или, по крайней мере, ассистентом. Дейл предложил Джейку поработать с ним, но Джейк отказался. Он очень часто возмущался, когда кто-нибудь высказывал подобные предложения.

Я перестала пытаться убедить Джейка, что у него может быть нормальная жизнь. Иногда он называл меня глупой, а потом корил себя за то, что так со мной обращался. Единственное, чем я могла помочь, — это сделать все возможное, чтобы Джейку было комфортно. Я продолжала работать на ранчо, чтобы у нас были деньги. Я заказала все, что могло понадобиться человеку с ограниченными возможностями, и все это доставили прямо к нашему порогу.

Врачи убедили меня, что Джейку больше не нужны обезболивающие, но ему стало бы хуже, если бы я попыталась снизить дозу. Он сказал бы, что мне повезло, я не знала, каково это — быть раздавленной лошадью. Однако он был неправ; боль и чувство вины, которые я испытывала, стали подобны паническому бегу двадцати диких лошадей, каждый день топчущих мое сердце.

В самую холодную ночь той зимы после несчастного случая Джейк нашел бутылку виски под раковиной. Я сидела на нашем диване и смотрела, как он пил стакан за стаканом перед камином. Перед тем, как лечь спать, я подошла к нему. Я провела ладонью по его руке сзади и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку.

Он схватил меня за руку, останавливая, и сжал ее так сильно, что мне пришлось задержать дыхание, чтобы не закричать. Притянув меня к своему лицу, он процедил сквозь стиснутые зубы:

— Не надо. Прикасаться. Ко. Мне.

Он отпустил меня, и я схватила бутылку.

— Перестань, Джейк.

Он протянул свою длинную руку, схватил меня сзади за волосы и шею и прижал мою голову к подставке для телевизора, стоящей на его стуле. Я пыталась вырваться, но он снова и снова швырял меня на пол. Царапая его руки и отчаянно пытаясь вырваться, я чувствовала, как он вырывал мои волосы изо всех сил. Я плакала и кричала, потрясенная его силой. Почувствовав вкус крови во рту, я взмолилась о пощаде.

— Пожалуйста, малыш, остановись, — закричала я.

Он притянул меня к своему креслу и прошептал:

— Я заберу тебя с собой. — От него пахло виски и густыми сливками, смешанными с мускусным запахом его жирных волос.

Я упала на колени, когда он крепче сжал мою шею.

— Пожалуйста! Отпусти, ты делаешь мне больно!

— Ты хочешь уйти со мной, не так ли? — сказал он, как ни в чем не бывало.

Через несколько секунд я почувствовала, как Редман вырвал меня из рук Джейка. Он не сказал Джейку и двух слов, когда подхватил меня на руки и вынес из дома.

Направляясь со мной к большому дому, Редман сказал:

— С тобой все будет в порядке. — Его голос был тихим и успокаивающим.

Он отвел меня в комнату для гостей и положил на кровать. Вошла Би с миской теплой воды и мочалкой, чтобы вытереть мне лицо. Я потянулась и почувствовала, что мои щеки распухли, а кровь смешалась со слезами.

Би со стоическим выражением лица промокала порезы у меня под глазами.

— Ты этого не заслуживаешь, — сказала она.

— Да, согласна. — Я правда верила в это, как в истину в последней инстанции, точно так же, как верила в то, что солнце вставало утром и заходило вечером.

Она начала тихо напевать «Danny Boy», («Мальчик Дэнни» — баллада, написанная английским юристом Фредериком Везерли в 1910) продолжив вытирать мне лицо. Я заснула, гадая, когда же Джейк вернется ко мне. Если вообще вернется когда-нибудь.

Утром один глаз заплыл и не открывался. Я вернулась в нашу хижину, опустив голову, и обнаружила, что Джейк смотрел в окно своим обычным отсутствующим выражением лица. Он повернулся на стуле и посмотрел на меня, изучая мое лицо целую минуту. Впервые с тех пор, как он получил травму, я увидела хоть какие-то признаки сострадания со стороны человека, которого знала раньше. Он испытывал чувство вины за то, что сделал со мной. Поэтому нахмурился и покачал головой, но ничего не сказал. Он просто повернулся и снова стал смотреть в окно.

Прибравшись в хижине, я надела теплую куртку, бейсболку и солнцезащитные очки и направилась к двери.