Третьим был Дмитрий. Он подходил без резких шагов, без суеты, и это сразу почувствовалось. Стоны девушек передо мной были тише, но продолжительнее.

Его руки коснулись моих боков – мягко, почти нежно. Он не спешил. Пальцы скользнули выше, к груди, но не сжали её, а лишь прошлись по коже, задержались на сосках, лёгко, почти лениво, отчего они тут же откликнулись, затвердели, выдав себя. Он явно тянул время.

Я почувствовала прикосновение его члена к промежности. Он не торопился. Головка скользила вверх-вниз по моим половым губам, лаская клитор, собирая влагу, смешивая её с уже имеющейся. Он вошёл медленно, преодолевая сопротивление мышц миллиметр за миллиметром, давая мне прочувствовать каждую складку, каждый сантиметр его продвижения. Это было мучительно сладко и невыносимо напряжённо. Он был не очень большим, но идеально подходил, входя так, будто находил своё естественное место. И когда он был внутри полностью, он замер.

И тут началось то, чего я боялась. Я почувствовала пульсацию. Не ритмичные движения, а внутреннюю, судорожную пульсацию его члена прямо у меня внутри. Он был на грани. Он начал двигаться иначе: не вперёд и назад, а короткими, мелкими, почти вибрирующими толчками, словно пытался удержать нарастающую волну, обмануть собственное тело.

Пальцы, державшие мои соски, замерли, сжались в судороге.

— Ох, чёрт… — прошептал он сдавленно, и в этом шёпоте было отчаяние.

Я всё поняла.

И где-то на пятидесятой секунде это случилось. Изнутри, из глубины, куда он был погружен, пришла первая горячая волна. Потом вторая, более мощная. Третья. Его член дёргался, выплёскивая сперму прямо в мою матку. Его тело дёргалось, выдавая то, что он уже не контролировал. Это было не резкое завершение, а глубокое, интимное, неконтролируемое излияние – полное, обильное, сопровождаемое тихим стоном поражения.

Он кончил в меня.

Он вытащил свой мягкий, скользкий член, и я сразу почувствовала, как теплая, густая жидкость начинает вытекать из меня по внутренней стороне бедра, не оставляя сомнений.

— Девочки! — хрипло выкрикнула я в темноту кабинки, голос срываясь. — Кто-то из ваших… кончил в меня! Слышите?

Никто не откликнулся. Густая, виноватая, тяжёлая тишина. Видимо, девушке Дмитрия было не просто неприятно это слышать – это был гвоздь в крышку гроба их доверия. Их дома ждал не просто неприятный разговор, а настоящая буря. А я осталась стоять, чувствуя, как сперма Дмитрия, чужая, липкая, продолжает сочиться из меня, смешиваясь с моими собственными соками и смазкой предыдущих мужчин. Я была помечена. И Арсений это почувствует.

И вот – его шаги. Арсений. Четвёртый. Он шёл медленнее других. Я слышала, как он останавливался у каждой стойки, и каждый стон другой девушки отзывался во мне ударом ножа ревности и острой, невыносимой физической тоски. Он трахал их. Моих двойников. И я должна была слушать.

Наконец, он подошёл ко мне. Его руки вошли в отверстия. Они нежно, почти с тоской, коснулись моих боков, потом поднялись к груди. Он взял её в ладони, провёл большими пальцами по соскам – медленно, узнаваемо – и я невольно вздохнула, потому что этот жест был нашим, выученным годами.

И он вошёл. Член Арсения, который я знала наизусть – его длина, изгиб, толщина – проскользнул внутрь, но путь ему преградила не моя сухость, а густая, чужая слизь. Он вошёл в меня сквозь сперму Дмитрия. Его член протолкнул её глубже, смешал с нашей общей смазкой, но разница была ощутимой.

Он сделал первый, пробный толчок и замер. Полная тишина. Я почувствовала, как его тело напряглось снаружи. Он почувствовал. Он понял. Что в меня кончили. Что я уже не чиста для этой игры. Что внутри меня плавает семя другого мужчины. В его неподвижности была целая вселенная ярости, боли и вопроса. Но шоу должно было продолжаться. И через эту долю секунды он начал двигаться.

Это было не похоже ни на что предыдущее. Это не было ни размеренным исследованием Игоря, ни животной яростью Максима, ни отчаянной близостью к финалу Дмитрия. Он вошёл с силой, но без грубости – каждое движение его бёдер было осознанным, наполненным смыслом. Он не просто входил и выходил – он забирал. Его член, знакомый и родной, проходил сквозь чужую слизь, как плуг, вспахивающий поле, и под ней находил меня.

Находил те мышцы, которые сжимались именно для него, ту глубину, которая отзывалась именно на его изгиб, тот ритм, который был нашим общим секретом. Он трахал меня не для камер, не для победы. Он трахал меня, чтобы стереть след другого. Чтобы пометить заново. Его руки на моей груди были нежными и жёсткими одновременно – он мял её, сжимал, как будто хотел выжать из меня всё до капли, все воспоминания, все чужие прикосновения.

Я стонала уже не от просто удовольствия, а от катарсиса, от боли и радости узнавания. Это был наш диалог на языке плоти. Каждый толчок был вопросом: «Это ты?». И каждое сжатие моего влагалища вокруг него было ответом: «Да, это я». Мы танцевали наш интимный танец в самых отвратительных условиях, и он был прекрасен, как последняя молитва перед казнью.

Когда прозвучал сигнал, он не просто вышел. Он медленно, с ощутимым нежеланием, выскользнул из меня, и я почувствовала, как его член, всё ещё твёрдый, прощается со мной последним, легким касанием. Он ушёл. Я осталась одна, не понимая, узнал ли он меня.

— А теперь, господа, — голос Геннадия Зотова прозвучал с театральной торжественностью, заставляя зрителей притихнуть в ожидании, — момент истины! Каждый из вас должен нажать на кнопку той кабинки, где, по вашему мнению, находится ваша возлюбленная!

Я стояла, всё ещё склонившись над стойкой, тяжело дыша. Всё тело дрожало – от напряжения, от стыда, от усталости. По бёдрам стекала липкая влага – чужая сперма. Я чувствовала себя грязной. Использованной.

Но сейчас это не имело значения. Сейчас важно было только одно – выиграть эти чёртовые