И я скоро забуду об этом и притворюсь, что этого никогда не было.

По крайней мере, больше никто не знает.

— Ты заболела, милая?

Я вздрагиваю всем телом от этого тихого вопроса. Знакомый английский акцент. Присутствие кого-то еще, когда я думала, что была одна. Я резко поворачиваю голову, чтобы оглянуться через плечо.

— Нет, я не больна, — я шмыгаю носом и быстро вытираю лицо рукавом толстовки, чтобы не было доказательств обратного.

Кажется, он идет со стороны Монумента. Он делает еще несколько больших шагов к тому месту, где я сижу. Он ничего не говорит, но пристально смотрит на меня, от его внимательного взгляда ничего не ускользает.

К моему облегчению, он не спорит и не возражает. Он вообще ничего не говорит, и его молчание действует на нервы.

— Если ты собираешься меня убить, просто покончи с этим, — говорю я ему. — А если ты хочешь поссориться, тебе придется подождать до следующего дня. Я сейчас не в настроении.

— Если бы я собирался убить тебя, я бы сделал это ранее, — он подходит и садится рядом со мной на большой камень. Он ближе, чем мне бы хотелось, но не прикасается ко мне. — И я здесь не для того, чтобы ссориться.

— Как ты вообще меня нашел? — только сейчас я задаюсь вопросом о его присутствии. Если у Эйдана и есть настоящий дом, я понятия не имею, где он находится. Он определенно не живет где-то поблизости, так что единственная причина, по которой он мог оказаться рядом с Монументом — это поиски меня. Но я сейчас не в городе. Никто не знает, где я.

— Я спрашивал в городе, и меня направили к вашему дому. Я зашел, но твоя сестра и ее мужчина были… заняты. Так что я подождал тебя.

Черт. Это значит, что он тоже слышал, как они занимались сексом, и ждал где-то поблизости, невидимый, когда я появилась.

Он увидел, как я убегаю из города. Мое душевное состояние, должно быть, стало ему понятно. Он последовал за мной. Вероятно, увидел, как меня вырвало.

Он увидел меня в самом уязвимом положении, а он — последний человек на свете, которому я хотела бы показаться в таком состоянии.

Я отмахиваюсь от чувства унижения. У меня сейчас нет ни времени, ни возможности обдумывать это.

— Зачем ты здесь, если не ищешь новой ссоры?

Сейчас он не обращает на меня внимания. Он смотрит на солнце, садящееся вдалеке за горы в розовых и оранжевых тонах.

— Эта вражда между нами не идет на пользу никому из нас. Работы хватит на нас обоих.

Я смотрю на него с открытым ртом. Какая наглость со стороны этого человека.

— Я тебе так и сказала, а ты меня полностью проигнорировал.

— Потому что ты намекала, что мы должны конкурировать за бизнес. Это непрактично и контрпродуктивно. Я надеялся, что мы могли бы прийти к другому соглашению.

Я понятия не имею, на что он намекает. Его голос звучит легко, непринужденно, без особого энтузиазма, но это его типичная манера, поэтому я не могу сказать, серьезен он сейчас или нет.

— Что за соглашение?

— Мы разделим территорию. Я беру все, что находится к северу и западу от Монумента, а ты — к югу и востоку.

Я снова ошеломленно смотрю на него, переваривая его предложение.

— Ты серьезно? — спрашиваю я хриплым шепотом.

Он хмурится.

— Да. Конечно. Само собой, это лучше, чем постоянный конфликт.

— Насколько, по-твоему, я легковерная? К востоку от нас нет ничего, кроме болот и затопленного побережья. Там никто не живет, и ты это прекрасно знаешь. И всему, что находится к югу от нас, угрожает этот оплот преступников. Путешествовать туда гораздо опаснее, вот почему ты сейчас пытаешься навязать это мне. Ты притворяешься, что это справедливое соглашение, но на самом деле ты почти ничего мне не дал.

Его губы кривятся.

— Тогда ладно. Какой вариант разделения ты предлагаешь? Я пытаюсь помириться.

— Разве? Потому что это звучит так, будто ты пытаешься воспользоваться мной.

— Я только что попросил тебя выдвинуть встречное предложение.

— Ты исходишь из предположения, что я могу доверять всему, что ты говоришь.

— А почему бы и нет? — он выглядит почти — почти — обиженным.

— Почему бы и…? — я аж задыхаюсь от возмущения. — Я не собираюсь соглашаться на раздел территории, который оставит меня почти ни с чем, и у меня нет причин доверять тебе. Если бы ты не был таким упрямым и требовательным, мы бы уже несколько месяцев назад пришли к разумным деловым отношениям. Я бы предпочла не ссориться с тобой, но не я тут подливаю масла в огонь.

Я рада, что, несмотря на небольшой срыв, который я пережила ранее, мой голос чистый и ровный. Я не срываюсь. В моем голосе больше уверенности, чем я чувствую на самом деле. Эйдану не обязательно знать о моих слабостях.

— И ты утверждаешь, что подрывать мою договоренность с Джеймсом — намеренно, принимая половину справедливой оплаты — не значит подливать масла в огонь?

— Нет. Это не так. Это разумная самозащита от огня, который ты уже раздул.

Он закатывает глаза. Его губы нетерпеливо изгибаются. Он снова злится на меня, хотя и не так холодно, как сегодня утром.

— И это твое последнее слово?

— Что именно? Что я не собираюсь уступать твоему натиску? Что я не соглашусь на предполагаемый компромисс, которому нельзя доверять? Если ты это имеешь в виду, то да, это мое последнее слово. Я не враждебный человек — любой, кто меня знает, подтвердит это — но я не дам себя топтать. И я не уступлю только потому, что этого требует мужчина, — я прямо встречаю его взгляд.

Его губы кривятся, но теперь это больше похоже на смирение, чем на нетерпение.

— Мы должны придумать что-то получше, милая. Я никогда не просил, чтобы мы были соперниками.

— Я тоже не просила, чтобы мы были соперниками. Некоторые люди просто бодаются в любом случае, что бы они ни делали.

Он качает головой и встает. На нем старые коричневые рабочие брюки, синяя кофта «хенли» и парусиновая куртка. Его волосы давно пора помыть, а борода росла несколько дней. На одной стороне челюсти пятно грязи.

Он не должен выглядеть так же привлекательно, как кинозвезда, но каким-то образом он выглядит.

Это действительно самая неприятная его черта — то, что он так бесспорно привлекателен, несмотря ни на что.

— Значит, между нами все по-прежнему в силе? — спрашивает