— Я убийца. Я убил десятки и десятки твоих собратьев-последователей, прежде чем они смогли меня запереть. Потому что я хотел смотреть, как они умирают. Медленно. С муками. Так, как они, блядь, заслужили, и чтобы никто не мог им помочь. — Его голос срывается на последнем слове, и прежде чем я успеваю придумать подходяще-дерзкий ответ, он снова разворачивается и ломится вверх по склону, босиком, в своих тонких тюремных штанах и рваной рубахе.

— Прелестно, — выдавливаю я.

Что-то холодное и мокрое падает мне на нос, и я щурюсь на затянутое облаками ночное небо, но в награду получаю лишь новую порцию снега на скулы и лоб.

Снег — это хорошо. Снег значит, им будет сложнее отследить нас в Горах Хиирек. Снег также значит, что нас ждет очень холодная ночь.

Расправив плечи, я следую за Мечом, оценивая его.

Его плечи вдвое шире моих, и хотя он худощав, почти тощ, вероятно, из-за десятилетия в цепях, нет сомнений, что его телосложение говорит о годах обращения с тяжелым оружием, годах войны и разрушений.

Ему понадобится много еды, чтобы вернуться в настоящую боевую форму, гораздо больше, чем мне.

— Ты хоть знаешь, куда идешь? — выкрикиваю я ему, словно он только что не угрожал заткнуть меня навечно. С чего бы доставлять ему такое удовольствие? — Или предпочитаешь бесцельно бродить по лесу, пока начинается снегопад?

— Ты оставила след, по которому слепая собака найдет дорогу.

— Учитывая, что большинство собак пользуются нюхом больше, чем глазами, сочту это за комплимент.

— Это не был комплимент, — бормочет он.

— Спасибо за разъяснение, — щебечу я ему. — А то я совсем не поняла. Ты был так чертовски многозначителен.

Он замирает на мгновение, глядя в небо.

Снег падает вокруг нас густыми полосами, хлопья крупные и тяжелые, уже заглушая обычные ночные звуки леса, карабкающегося по склону Гор Хиирек.

— Надо бы оставить тебя здесь, последовательница Солы, и дать тебе умереть медленной, мучительной смертью от проклятия, которого ты, без сомнения, заслуживаешь.

— Ты не оставишь меня, последователь Хракана. — Слова слетают с моего рта, пропитанные ядовитой силой моего Серебряного Языка. Я должна бы пожалеть, что использую свои так называемые дары нечаянно, но нет. Ни капли, не когда он ведет себя как мудак без причины после того, как я ему помогла, и не когда на кону моя жизнь.

— Ты поклялся мне. — Я почти заставляю его поклясться, что он будет смеяться над моими шутками, тоже, просто чтобы быть стервой, но думаю, это, вероятно, тоже действовало бы мне на нервы.

К тому же, я люблю заслуживать свой смех. По большей части.

— Скажи мне спасибо за то, что спасла тебя, — говорю я, мой голос густой от моей силы, язык немеет от ее количества, которое я выкачиваю из себя.

Холодный пот выступает на лбу и пояснице — признак того, что я толкаю свой дар дальше, чем следует.

Мужчина, стоящий передо мной, вздрагивает, и на секунду я думаю, что дожала его. Я сделала это.

— Я не буду благодарить тебя за то, что мог бы сделать сам, последовательница Солы.

Я морщусь от последних слов: последовательница Солы. Безымянная, никчемная даже, без богини, которая подобрала меня с улицы ребенком и вырастила в своих храмах.

Не то чтобы у меня был выбор.

Никогда не было выбора, не с Солой.

— Тогда почему ты сам этого не сделал?

— Потому что не хотел, — рычит он.

Я толкаю свою силу дальше, зная, что это меня вымотает, но мне слишком хреново, чтобы волноваться.

— Почему не хотел?

Магия нашей связи — клятв, которые мы дали друг другу, — натягивается до предела, когда я вливаю в нее свой так называемый дар. Это не похоже ни на что, что я чувствовала раньше, жутко и густо от силы, почти осязаемо там, где тянет в животе.

Меч слегка пошатывается.

Значит, на него это тоже действует. Он тоже это чувствует.

Мои глаза широко распахиваются от магии, текущей между нами.

Он наконец снова поворачивается, глядя на меня с новым светом в глазах, светом, который страшнее всего, что он до сих пор мне говорил.

— Как именно ты получила свое проклятие? — В каждом слоге странная тяжесть, которая, кажется, заставляет снег дуть в сторону.

Я переминаюсь с ноги на ногу, пожимая плечами.

— Не важно. А вот замерзнуть насмерть до того, как его снять, было бы проблемой. Предлагаю добраться до моих припасов и разбить лагерь, пока буран не усилился.

Я не добавляю, что он, кажется, усиливается только сейчас, после того как вспыхнула связь между нами.

Связь, которую создала я, потому что не была уверена, что он не перережет мне глотку, пока я сплю.

Мои пальцы машинально тянутся к шее. Его взгляд следует за жестом, в глазах мелькает что-то похожее на печаль, прежде чем лицо закрывается. Он кивает один раз, затем продолжает молча подниматься по склону горы.

На данный момент тишина меня устраивает.

Мне больше не хочется разговаривать.

Глава 6

МЕЧ

Я не удивлен, что она уже использовала на мне дар своей богини. Я удивлен силе клятвы, которую мы дали друг другу, — ее присутствие щекочет между лопаток, будто она привязана у меня там. Я чувствую, где она позади меня, благодаря этой клятве.

Клятва, которая затянула эту связь между нами туго, проясняя и запутывая все.

На меня это не должно так влиять.

След из сломанных веток и раздавленной растительности, который женщина небрежно оставила за собой, наконец заканчивается, и я оглядываюсь с неохотным восхищением.

Густые горные заросли расступаются, открывая поляну, идеально подходящую для лагеря. Она достаточно высоко на склоне, и я сомневаюсь, что у нас скоро появятся гости, особенно с учетом усиливающегося зимнего бурана.

Здесь ветер тише, ветви над нами скрипят, когда деревья попадают в его ледяные объятия.

Женщина не удостаивает меня взглядом, направляясь к груде камней на другой стороне поляны, которую она быстро разбирает, извлекая несколько толстых кожаных и покрытых воском сумок.

Она может быть воровкой и лгуньей, но, по крайней мере, она умна и предусмотрительна.

Конечно, та, у которой это… особенное проклятие, настолько же невыносима, насколько это вообще возможно.

Тяжело вздыхая, я поджимаю губы и заставляю себя помочь ей сдвинуть несколько самых больших камней.

Ее зеленый плащ соскальзывает с головы, красные волосы ярки, как пламя, даже в темноте. Я сглатываю.

— Я бы не убил тебя. — Я морщусь от собственных неожиданных слов.