казино отца Масакадовой. А ещё самому установить на её телефон особую программу. Он оправдал все надежды и сделал «два в одном»: попросил у Курочкиной телефон, чтобы позвонить кому-то «по одному делу», установил ей шпионскую программу, а в «благодарность» за услугу «кинул кость», то есть отдал ту фишку. У этой Курицы аж глаза загорелись при виде денежек, которые оказались ей недоступны. Вольфганг сомневался, что та что-то кому-то отдаст, но мама объяснила, что в казино не пускали детей и Курочкиной придётся просить отчима обналичить фишку. Почему не свою мать? Мама объяснила, что отчим будет для Курочкиной «безопасней» и «легче поведётся». Мол, мужчинами легче манипулировать и уговорить. К тому же если этот игроман попадёт в казино, то непременно сорвётся.

В итоге мама оказалась права.

Слежка показала, что отчим Курочкиной обналичил для неё деньги, возможно, часть оставив себе, и решил поиграть в казино. Его игромания вернулась. Буквально за неделю отчим Курочкиной влез в долги, который как-то аккуратно перекупил мамин наёмник. Ещё он приглядел какого-то ветеринара с долгами и тоже его перекупил. Так у них появилось «место преступления».

Изнасилованная Масакадова не давала покоя, и Вольфганг попросил маму об участии. О своём большем участии в операции по уничтожению их врагов. Мама согласилась, так как не знала, получится ли у них нанять кого-то для такой «работы». Обещала, что он первый и единственный хорошенько трахнет одноклассницу. Всё равно девчонке не жить, и та не сможет их выдать.

Мысли об этом мешали Вольфгангу спать. Он представлял, в каких позах это произойдёт, что сделает первым, что вторым, до чего доберётся чуть позже, как Масакадова будет кричать, как бояться его. Как будет умолять сначала остановиться, а потом будет умолять продолжать. Потому что он будет хорош, он будет таранить её своим членом до крови и криков. Она будет глотать стоны и его сперму. Он попробует её во все дыры. И она будет сжиматься от ужаса и удовольствия, и это будет в сто раз лучше, чем в любой порнушке.

В тот день, когда у мамы и её наёмника всё было готово, и Масакадову уже должны похитить, Вольфганг не выдержал. От своих ночных фантазий он уже смотрел на Масакадову с перманентным стояком. Один единственный раз он об неё потерся. Потому что сил терпеть уже не хватало, а совсем скоро она всё равно станет принадлежать только ему.

Узкие карие глаза расширились.

Вольфганг успел ухмыльнуться. А потом ощутил яркий и обжигающий удар. Влажный хруст и липкую кровь на своём подбородке. Вдобавок он полетел спиной вперёд и брякнулся о парту. Перед глазами всё плыло, с носа капало. На глазах наворачивались слёзы. Он завыл от накатившей боли. Вокруг все забегали. Его увезли на скорой в больницу.

Вольфгангу делали рентген, вправляли нос, проверяли на сотрясение. И оставили под присмотром на несколько дней. Приехавшая мама рвала и метала. План срывался. Вольфганг жаждал отомстить, но из больницы его никто не выпустил, мама сказала, что он и так чуть всё не испортил. Между тем план уже начал приводиться в действие.

Мама не зря просила установить шпионскую программу на телефон Курочкиной, эта программа делала переадресацию звонков. То есть звонил «похититель» как бы с телефона его сводной сестры. Впрочем, сильно в детали Вольфганг не вникал, страдая от боли и нереализованных фантазий. Но вроде бы вызвался там какой-то извращенец «на замену ему» и ещё парочка «похитителей», их и ветеринара должен был убить наёмник и подбросить все улики в дом Курочкиной. А также навести отца Масакадовой. Впрочем, Курочкина реально предала свою подружку, причём очень легко, а её отчим привёз девчонку к тому гаражу ветеринара на своей машине. Как-то так.

Всё шло по плану, отца Масакадовой уведомили, и тот должен был приехать на место, чтобы найти одни трупы.

Но вдруг, как гром среди ясного неба, выяснилось, что мелкая Масакадова, словно грёбаная японская ниндзя, как-то умудрилась сбежать от целой толпы отморозков. И хотя наёмник уничтожил свидетелей и подкинул нужные зацепки, мама сильно занервничала. А потом ей кто-то позвонил, и из больницы она уехала в спешке.

Больше своей матери Вольфганг не видел.

Он до сих пор не понимал, как это так обернулось. От слуг он узнал, что, пока он находился в больнице, отец Масакадовой приехал к ним домой вместе с Курочкиной и её матерью. И все они о чем-то беседовали с его отцом за закрытыми дверями.

А когда через два дня Вольфганг вышел из больницы, оказалось, что его жизнь круто поменялась.

Он больше не наследник.

И хотя в тот момент, когда он об этом узнал, у него и появилась сила, у его сводной сестры она появилась раньше. Её отец и сделал наследницей, а также договорился о союзе с Масакадовым через свадьбу наследников.

Курочкину отец официально признал и удочерил, и та решила сменить не только фамилию, но и имя. Так Эмилия Курочкина стала «Лаурой Янквиц», переименовавшись в честь покойной бабушки, то есть матери отца, скорее всего сделав это, чтобы окончательно уничтожить все притязания Вольфганга на роль любимца семьи. Лаура вместе со своей мамашей Зинкой основательно прописались в их доме, а отец как-то задним числом оформил развод как для себя, так и для своей Зинки, и быстренько женился на ней.

«Лаура» решила, что не хочет больше ходить в школу, у неё стресс после всех сложностей, плюс она боялась Масакадову. Вольфганг понимал этот страх.

Отец позволил Лауре перейти на домашнее обучение.

А потом сводная «сестричка» вообще решила сменить свою заурядную внешность на «красивую». Отец потакал любым капризам своей новой любимицы, и та лет с шестнадцати начала себя «улучшать», завела блог и начала «звездить». Все думали, что ей минимум двадцать — двадцать два, а она и рада всех обманывать. И всё же эта дура так и не поняла, что Вольфганг замешан в той истории.

Однажды он всё же спросил отца, где его мама. Отец тогда долго на него смотрел, пристально, словно пытался что-то увидеть. А потом сказал:

— Твоя мать сбежала с любовником. Она украла у меня деньги и покинула Империю. Больше даже не заикайся о ней, если не хочешь лишиться дома.

— Ясно, — Вольфганг не поверил, но решил не нарываться. Характер отца был суров. К тому же его точно могли выпнуть из дома по любому поводу. Мачеха точно его недолюбливала и смотрела как на грязь.

— И ещё, — догнал его