Данте смотрел на меня темным и многообещающим взглядом. Его глаза были прикованы к моему рту, а костяшки пальцев побелели. Должно быть, его убивало желание сделать какое-нибудь двусмысленное замечание. Но он контролировал себя – по крайней мере, пытался, – потому что я его об этом попросила.

Ошеломленная, я отступила назад:

– Что… что это?

– Мой огонь, – хрипло ответил он. – Мой черный огонь силен, но то, что ты видишь здесь, – это инфернальный огонь. Ты видишь его или чувствуешь?

– И то и другое. Но сначала я его увидела.

Что-то промелькнуло в его глазах.

– Интересно.

Глава 41

Данте

– Почему это интересно? – Эверли смотрела на меня округлившимися от любопытства глазами.

– Магия всегда следует своим закономерностям, маленькая ведьма. Она никогда не бывает случайной. Ее практикуют и контролируют или нет, но она всегда оставляет после себя…

– Поток энергии, – перебила она, доказывая, что действительно читала книгу.

– Как от удара молнии, – продолжил я объяснение. – В вашем мире бывают грозы, и здесь тоже. Когда молния бьет, она оставляет след.

– На самом деле молния переносит отрицательный заряд из воздуха в землю и подготавливает ионизированный канал, который…

Она замолчала, когда моя ухмылка стала шире. Я не понимал физику ее мира. Но ее небольшая лекция подтвердила мои подозрения – она книгоманка. Рорк в первый же день заметил, что она задает много вопросов. Я тогда подумал, что это связано с необычностью ситуации, но теперь все больше понимал, что это просто в природе Эверли.

Она махнула рукой:

– Извини. Пожалуйста, продолжай…

– Большинство ведьм, как и даймоны, чувствуют этот поток энергии. Как ауру, шестое чувство, – пожал плечами я. – Полагаю, многие из людей тоже его ощущают, но считают простым совпадением или предчувствием. Они называют это интуицией, но это отголоски магии.

Может, она и знала, как возникают молнии, зато я знал кое-что о магии. И да, мне нравилось набирать очки, используя свои знания. А еще мне нравилось, что Эверли ловила каждое мое слово, как утопающая, отчаянно цепляющаяся за спасательный круг.

– Видеть магию, а не просто чувствовать ее, – это редкость.

– А ты так умеешь?

– Конечно. Я же Данте Инфернас!

Без всякого предупреждения по моему позвоночнику пробежала ледяная дрожь. Вероятно, Инфернасу не понравилось, что я умничаю перед маленькой ведьмой.

Эверли сморщила нос:

– У тебя на все один ответ, о могущественный правитель?

Она говорила с легким придыханием; слова, хоть и саркастичные, произносила хриплым голосом. Слова, полные плохо скрытых намеков и недосказанностей, внезапно возбудили иные области моего тела. Мне вспомнился рояль. Я любил играть. Но с тех пор как Эверли призналась, что в ее видении у нас была интимная близость рядом с ним, я не мог смотреть на рояль без эрекции.

Никаких двусмысленностей, сказала она. Один раз у меня не получилось, в другой раз я сумел взять себя в руки в последний момент. Несмотря на свою просьбу, сейчас она стояла передо мной, ее глаза по-прежнему широко распахнуты, рот чуть приоткрыт, щеки порозовели… Она выглядела так, словно желала, чтобы я притянул ее к себе, отбросил доводы разума и, окончательно потеряв голову, поцеловал. Этого хотел и я. В этот момент желание обладать ею стало почти болезненным и агрессивными волнами прокатывалось по моему телу. Тем не менее я не собирался делать первый шаг.

Внезапно у меня возникло жгучее желание продемонстрировать, кто стоит перед ней. Не для того чтобы запугать – этот этап мы давно миновали, она больше меня не боялась. Нет, я хотел, чтобы Эверли увидела меня. Как в ту ночь, когда я показал ей свое истинное лицо. Чтобы она увидела меня. Данте. Однако на этот раз в качестве правителя, которым я являлся, с ответственностью, которую нес.

– Я Данте Инфернас, – мрачно повторил я. – Это мое королевство. Инфернас подчиняется моей воле. Я могу поджечь этот мир и назвать это дождем.

Это не совсем так, и как только я произнес эти слова, то почувствовал неприятное жжение в венах. Игнорируя Инфернас, я продолжил говорить:

– Вот кто я, Эверли. Никто не требует, чтобы тебе это нравилось. Никто не требует, чтобы я тебе нравился.

Но в этом и заключалась сложность. Я хотел нравиться ей. Я хотел этого слишком сильно.

Вместо того чтобы посмеяться или отвернуться, Эверли покраснела еще сильнее, румянец на ее щеках стал таким густым, что соперничал цветом с ее волосами. Она слегка покачнулась, и я шагнул вперед, на случай если она споткнется и мне придется… поймать ее. Так я это себе объяснил.

Однако от ее слов я сам пошатнулся.

– Может быть, ты мне нравишься, – вздохнула ведьма. – Немножко. В каком-то смысле. Вероятно. Так что да, это, хм, возможно. Что ты мне… нравишься, – тихо закончила она.

– Только возможно? – прошептал я и наклонился вперед.

Наши тела слегка соприкоснулись, и она судорожно вдохнула, а я украдкой понюхал ее волосы. Подобно ночной тени, с которой она только что подружилась.

Ее веки затрепетали. Как удары крыльев бабочки.

Пока мой внутренний голос насмешливо интересовался, когда я успел стать поэтом, я наклонялся все ближе к ней. Мучительно, сантиметр за сантиметром. Я не хотел делать первый шаг, мой мозг понимал, что это важно, но тело… горело огнем.

Перед моим мысленным взором предстали Рорк, качающий головой, и Амида, мечущая ножи. Я видел Имира и его повстанцев. Чахлые поля и другие проблемы, с которыми я разбирался на протяжении десятилетий. Однако моя новая, острая проблема заключалась в том, что все это не имело для меня значения. Не тогда, когда аромат Эверли витал в воздухе между нами и я слышал, как кровь бурлит в ее венах. Ее сердце гулко колотилось, и я знал, что с ней происходит то же, что и со мной. Две израненные души, играющие в опасную игру. Внутри меня боролись доверие и желание. Я выдохнул и закрыл глаза, когда последнее победило.

Первый шаг сделал не я – мы с Эверли встретились посередине. В тот момент, когда она преодолела разделявшее нас расстояние, я шагнул к ней и прижался губами к ее губам.

Если раньше казалось, что мое тело пылает, то теперь я понял, как был неправ. Огонь, подобного которому я никогда не чувствовал, овладел мной и сжег изнутри. Губы Эверли, мягкие и нежные, двигались под моими. Сначала осторожно, потом более требовательно. Это был сигнал, которого я ждал. Я отбросил остатки здравомыслия, обхватив руками талию Эверли и крепко притянув ее к себе. Ее грудь прижалась к моему торсу, и мы застонали от страсти.

Семь