— У нас сладкое не едят, так что только это, — он поставил передо мной буханку хлеба с маком. Я отвернулась. — Ну, тогда только чай, — он пожал плечами и налил мне кипятка в кружку.

Я взяла горячую чашку в руки, наслаждаясь ее теплом. Напиток оказался крепким и ароматным. Марк поставил свою кружку на стол и присел рядом. Скоро должна приехать Ксюша. Скорее бы…

— А хлеб? Может, хоть кусочек? — предложил он, отломив себе небольшую часть.

— Я не голодная.

Мы оба замолчали. Легкий пар поднимался из чашек, где-то тикали часы. Марк, кажется, задумался. Он медленно отпил чай, обхватив кружку обеими руками, а потом поднял на меня свой внимательный взгляд.

— Слушай… — начал он осторожно, будто подбирая слова. — А почему ты вообще решила, что это я? Что я как-то виноват в этом?

Я вздрогнула от его вопроса. На секунду показалось, что он действительно обижен.

— Потому что… — начала я, но тут же замялась, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Потому что все указывало на тебя! Ты вел себя… ну… странно в последнее время. И клон сказала, что часы у тебя.

— Странно? — он хмыкнул, приподняв одну бровь. — Это как?

— Ты слишком спокойный! — выпалила я, раздражаясь больше на саму себя, чем на него. — Словно тебе вообще наплевать на все!

Он откинулся на спинку дивана, сцепив руки на груди.

— Виолетта, ты хоть понимаешь, как это звучит? Я спокоен — значит, я виноват? Отличная логика.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но он опередил меня.

— А ты подумала, каково мне было все это время? — продолжил он серьезно. — Искать часы, не понимая до конца, какие именно, цепляться за каждую подсказку… Я просто старался держать себя в руках. Для всех.

Его слова заставили меня замолчать. Впервые я увидела в нем не просто симпатичного парня, а человека с собственными переживаниями и болью.

— Я стараюсь для всех. Для друзей, брата, отца… — голос Марка стал тише. Он отставил кружку на стол и потер лицо ладонями. — Я тоже, как и ты, рос без папы. Несколько лет мы не могли понять, что произошло. Это как жить с дырой в сердце, которую ничем не залатать. Я хочу узнать правду.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела ту боль, которую он так тщательно скрывал.

— Виолетта, я никогда не хотел, чтобы ты подумала, будто мне все равно. Я переживаю за всех, просто… по-другому.

— Прости, — выдохнула я, опустив взгляд. — Я была несправедлива.

Он покачал головой.

— Не извиняйся. Я понимаю, почему ты так думала. Мы все на взводе.

Я была рада, что часы оказались не у Марка, но и в то же время… их снова придется искать. Это вызывало беспокойство.

— Ладно, я покурю. Ты пока подожди в той комнате.

Марк ушел на балкон, а я села в гостиной, устроившись на диване. Внимание тут же привлекли фотографии в рамках, аккуратно расставленные на стеллаже.

Четыре рамки стояли в ряд. На первых двух были Саша и Марк еще детьми. Такие милашки — в пижамах с динозаврами, с мороженым в руках, с улыбками до ушей. На третьей фотографии была красивая женщина и высокий бородатый мужчина. Они стояли, обнявшись, а мужчина нежно целовал ее в щеку. А на последней был тот же мужчина, но уже один. В руках он держал какую-то статуэтку, возможно, награду. Я прищурилась, вглядываясь в его лицо. Это странное ощущение: когда кажется, что ты уже где-то видел человека, но не можешь вспомнить — где и при каких обстоятельствах. Откуда же он мне знаком?

— Чем занята? — с любопытством спросил парень. Я даже не услышала его шагов.

— Рассматриваю…

— Это мой отец, — с гордостью произнес Марк, подойдя ближе и ткнув пальцем в ту самую фотографию.

— Я уже поняла. А у вас есть фотоальбомы?

— Зачем тебе? — Марк с подозрением на меня взглянул.

— Мне кажется, я его знаю. Так есть альбомы или нет?

— Где-то были, — протянул он, явно удивленный моим внезапным интересом.

Без лишних вопросов он направился к шкафу, оставив меня наедине с моими мыслями.

Я снова уставилась на фотографию с бородатым мужчиной. Где же я могла его видеть? Эта мысль не давала мне покоя, но ответ все ускользал. Я сосредоточилась, пытаясь вызвать из глубин памяти хоть какой-то образ или момент, но все было безуспешно.

Наконец-то Марк вернулся, прижимая к груди целых три огромных альбома. Он с шумом бросил их на стол. Я взглянула на потрепанные обложки. Альбомы выглядели так, будто их постоянно рассматривают.

Мы начали с первого. В нем были исключительно детские фотографии парней.

— Кстати, а где Саша? — поинтересовалась я, пролистывая очередную страницу.

— С Ксюхой гуляет. Они же должны скоро приехать. Она вообще частенько здесь бывает. Как будто переехала.

— Да? Она мне не рассказывала, что была у вас в гостях, — с досадой проговорила я.

— Странно, она же вечно обо всем болтает, ее же даже не заткнуть.

— Видимо, она болтает со всеми, кроме меня.

— Не знаю, — Марк пожал плечами. — Ты знала, что они с Сашей хотят переехать в другой город?

Я резко повернулась к нему, едва не уронив альбом.

— Что?!

— Ну да. Как Ксюха закончит учебу, они собираются вместе в Питер. Они уже давно это решили.

— Охренеть! Вот это новости! Мы с ней договаривались, что поступим в один вуз…

— Да не переживай ты так, — Марк похлопал меня по плечу. — Еще сто раз все поменяется.

Я поникла. Но сейчас останавливаться нельзя.

Мы продолжили листать второй альбом. На фотографиях мелькали лица их мамы, а также бабушек и дедушек. Вот семейные праздники, пикники, какие-то поездки.

И вот мы добрались до третьего альбома.

— Здесь как раз больше про отца!

На страницах появились черно-белые фотографии Филиппа Евгеньевича из армии — подтянутый, серьезный, в форме. Затем кадры со свадьбы — он молодой, улыбающийся, танцует с их мамой. Далее — снимки с друзьями на вечеринках, концертах.

Но единственная фотография нанесла по мне такой удар, что я чуть ли не завизжала! Мое дыхание участилось, глаза расширились, желудок скрутился в узел, а руки задрожали.

— Что за чертовщина?!

— Что такое?

Марк вырвал альбом из моих рук и начал бегло рассматривать изображения. Я ткнула пальцем на снимок, который поверг меня в шок. Он внимательно посмотрел на фото, сначала хмыкнул, а затем нахмурился.

— И что? Мой отец стоит с каким-то мужиком.

— А то, что этот