Нужно было продумать побег, пока он снова не попытался навредить малышу. Просчитать варианты. Ведь я не имела права ошибиться! Я ответственна не только за себя, но и за ребенка. Нужно было хорошенько покопаться в воспоминаниях, понять, как выжить в новом мире… Но заняться этим я не успела. Ведь в дверь постучали, и внутрь вошла пожилая служанка. Та самая, что помогала таскать коробки.

— Господин Филипп сказал с Вами посидеть, — сообщила она, усаживаясь в кресло в уголке. — Вдруг плохо станет или еще чего. Да и говорит, поругались вы страшно, как бы дел ни наворотили! Я тут, в уголочке посижу, повяжу чуток, а Вы отдыхайте, госпожа, я мешать не буду.

Я вздохнула. Все ясно, Филипп решил перестраховаться на случай моего побега. Оставалось только послушно лечь в постель и прикрыть глаза. Что ж, восстанавливать силы тоже нужно. Больной и слабой я далеко не сбегу.

К вечеру ко мне заглянул Филипп. Служанка ушла, и мы остались наедине. Я взволнованно глянула на закрывшуюся дверь. Потом перевела взгляд на лицо Филиппа. В теплом свете одинокой свечи оно выглядело мягче, еще красивее.

— Мне сказали, ты отказалась от ужина, — Филипп сел на край кровати.

— Не хочется.

Я отвернулась, подтягивая на плече ночную рубашку. Она была такой тонкой, из нежной белой ткани, что казалась прозрачной. Особенно под пристальным взглядом муженька. Филипп перехватил меня за подбородок, силой заставляя посмотреть в лицо.

— Врешь, — отрезал он, большим пальцем с нажимом проводя по моим губам.

Филипп потянулся ко мне. Собрался поцеловать. Я резко вскинула руки, упираясь ладонями в его широкие, крепкие, будто каменные, плечи.

— Не хочу, чтобы ты снова подлил мне что-то! — яростно выпалила я в лицо Филиппу. — Я не дам тебе убить нашего ребенка!

— Элион, хватит выдумывать ерунду! — разозлился он, отпуская и вскакивая с кровати. — Я сам испугался за тебя сегодня, нечего обвинять меня во всех смертных грехах! Я не виноват, что тебе стало плохо!

Филипп нервно прошелся по комнате, как тигр по клетке. Ой-ой, сбежать захотелось? Неуютненько стало? Я зло прищурилась, прожигая его взглядом.

— Да ты что? Может, и эту шлюху в дом притащил не ты, потому что между ног зачесалось?

— Не говори так! — Филипп рывком повернулся ко мне, его глаза вспыхнули странным огнем, а с губ сорвался почти стон. — Салли… Она не какая-нибудь девка из дома разврата, как ты могла бы подумать! Все не так просто! Ты просто ничего не знаешь.

Я, до этого со всем комфортом опирающаяся на подушку за спиной, резко выпрямилась, садясь на кровати.

— Ах, не знаю? — я задохнулась от возмущения. — И что же было, мой милый? Коварная Салли опоила тебя? Или может, угрожала тебе? Говорила, что убьет меня, если не ублажишь? А, точно! Самому тебе нож к сердцу приставила, если ты ее не трахнешь! Ну, или… не к сердцу.

Я пошло усмехнулась, покосившись пониже пояса Филиппа. Ой. Лучше бы я этого не делала. Филипп все-таки был отлично сложен. Широкие плечи, крепкая грудь, сильные бедра, и при этом никакой зажатости от каменных мышц, сплошная грация хищника… Именно. Хищника, который сожрет и не подавится!

Филипп продемонстрировал это. Когда в одно мгновение оказался рядом. Он наклонился надо мной, одной рукой упираясь в резное изголовье.

Я ощутила огонь от сильного тела, словно на меня пыхнуло жаром костра. И замерла, глядя широко распахнутыми глазами, не смея даже моргнуть. Филипп выглядел опасным для меня. Ведь вглядывался в мое лицо хищно, цепко, пристально, будто искал ответ на свой вопрос:

— Да что с тобой такое? Ты никогда раньше не вела себя так со мной!

— А я раньше и не заставала тебя с другой! — огрызнулась я. — Хотя, наверняка, это длилось уже долго. Просто мне ума не хватало тебя раскусить.

Я горько усмехнулась, чуть отворачиваясь. Глаза заблестели от слез. Очень реалистично. Ведь я вспомнила своего жениха. Как долго он развлекался с другой за моей спиной?

— Нет. Это был… первый раз, — погасшим голосом выдохнул Филипп.

Он распрямился. Ладонь скользнула по каштановым волосам, волной упавшим на лоб.

— Да ты что-о-о? — ядовито протянула я. — И курить ты бросишь с понедельника!

— Я не курю, Элион, — Филипп непонимающе моргнул, но к счастью, не стал цепляться. — А Салли… Ты должна меня понять. Она моя первая любовь.

Он взял паузу, чтобы перевести дыхание. Я внимательно следила взглядом за Филиппом, который отошел в сторону, садясь в кресло. Как за опасным зверем. Он уперся локтем в подлокотник, роняя лоб в ладонь, начиная говорить как-то устало. Ах да, гордость заела перед женой извиняться! Такой великий позор для героя-любовника!

— Мы познакомились на балу, при дворе. Я был еще совсем юнцом, она и подавно девчонка-девчонкой. Нас потянуло друг к другу. Она сбегала ко мне на свидания под луной, а писал ей глупые письма. Дальше мы не зашли, не успели… Ее семья переехала на другой конец Денлана, и все забылось. Я встретил тебя, даже не думал о Салли, клянусь! Не вспоминал. Так, юношеская влюбленность, с кем не бывает? Это все прошлое, и я не понимаю, к чему ты изводишь меня расспросами! — Филипп с досадой ударил кулаком по подлокотнику. — Если я давно не чувствую к ней ничего! Просто мы случайно встретились, когда я ездил в столицу, совсем недавно. Сам не знаю, как все закрутилось.

— Ага, — хмыкнула я, ничуть не проникнувшись этой исповедью. — Сам не знаешь, как притащил ее в дом, разложил на комоде, а потом решил избавиться от ребенка, чтобы развестись со мной без угрызений совести! Куда мне тягаться с первой любовью, конечно!

Филипп взвился на ноги. Сжатые кулаки, напряженное сильное тело, горящие зеленые глаза, чуть встрепанные мягкие волосы… Я вжалась в подушку. Ведь он был в бешенстве и… о, если существовало бы божество гнева, его следовало бы изображать так! Смертоносно прекрасным в этом сверкании взгляда и поджатых чувственных губах.

— Замолчи! Хватит подозревать меня во всех смертных грехах! — прорычал Филипп. — Ты изводишь себя, девочка! То нервы, то голодовки. А в твоем положении капризы неуместны. Смотри, Элион, доведешь, и я… я попросту свяжу тебя и буду кормить силой!

Я только сейчас заметила,