— Деревня… — наконец произнес лорд Кассиан, и в его голосе снова зазвучала привычная усталость, смешанная с легкой грустью. — Ну что ж. Главное, чтобы это общение шло тебе на пользу. А не отвлекало от главного.

— Не отвлекает, — слишком поспешно ответил я, но тут же поправился, стараясь вернуть легкомысленный тон: — То есть, конечно, отвлекает! Но так приятно. В общем, не переживай, дядя. Я здесь как раз для того, чтобы набраться того самого опыта, помнишь? А опыт, он разный бывает.

Кассиан медленно кивнул, поднимаясь.

— Смотри, чтобы этот «опыт» не стоил тебе слишком дорого, — сказал он напоследок, и его слова прозвучали как мягкое, но недвусмысленное предупреждение. — Я зайду еще перед отъездом.

И, кивнув на прощание, он вышел, оставив меня наедине с внезапно нахлынувшими мыслями и странным чувством, что дядя увидел гораздо больше, чем хотел бы показать я сам.

После уходя дяди я еще несколько минут метался по комнате, ощущая, как тревога за Калисту разъедает меня изнутри. Мне нужен был совет. Или просто отвлечься. Или выговориться. Что-то, что вернет почву под ноги.

Без лишних раздумий я выскочил в коридор и почти бегом преодолел расстояние до двери Элиота. Я даже не постучал, просто распахнул дверь, уже готовый выпалить: «Слушай, мне нужен твой…»

И замер.

В комнате Элиота пахло свежей выпечкой и чем-то цветочным. Сам Элиот сидел на подоконнике, а на его кровати, поджав под себя ноги, сидела девушка. Не просто девушка, а ходячий портрет самого Элиота в женском обличье — такие же огненно-рыжие волосы, усыпанные веснушками, озорные зеленые глаза и ухмылка до ушей. Только черты лица были помягче, а взгляд — чуть более стеснительным.

— Зен! — обрадовано крикнул Элиот, спрыгивая с подоконника. — Идеально! Знакомься, это Лира! Наконец-то доехала до этой нашей башни из слоновой кости! Лира, это тот самый Зенон, о котором я тебе трещал без остановки.

Девушка — Лира — смущенно улыбнулась и помахала мне рукой с таким энтузиазмом, что чуть не опрокинула кружку с чаем, стоявшую рядом на тумбочке.

— Ой! Привет! Элиот только и говорит, что о тебе! — ее голосок звучал мелодично и так же заразительно-весело, как у Элиота, только на октаву выше.

Я заставил себя улыбнуться, отчаянно пытаясь переключиться с режима «паническая тревога» на «гостеприимный друг».

«Калиста… дядя… опасность…» — стучало в висках, но пришлось это заглушить.

— Лира! Наконец-то! — сказал я с максимально возможным энтузиазмом. — Этот парень уже всем уши прожужжал о своей гениальной поварихе. Он у нас локальный специалист по кулинарному культу Лиры.

Лира засмеялась, и Элиот тут же подхватил ее смех — они смеялись абсолютно одинаково, заразительно и немного бесконтрольно. Было почти жутко.

— Он вре-е-ет! — пропела Лира, качая головой. — Я просто готовлю. А он раздувает из этого целую эпопею.

— Это не эпопея, это священная истина! — парировал Элиот, обнимая ее за плечи. — Ты должна его накормить чем-нибудь своим. Он у нас избалован дворцовой кухней, не оценит, наверное…

— Я всё оценю! — поспешно заверил я, чувствуя, как меня затягивает в этот водоворот беззаботности против моей воли. Я сел на предложенный Элиотом табурет, чувствуя себя нелепо и неуместно.

Последующие пятнадцать минут стали для меня испытанием на прочность. Мы болтали об учебе. Элиот с комичным ужасом рассказывал Лире о строгости профессоров, она вспоминала, как он в детстве поджег скатерть, пытаясь повторить кулинарный трюк. Они перебивали друг друга, заканчивали фразы друг за друга и обменивались взглядами, полными такого полного понимания, что мне стало вдруг одиноко.

Я кивал, улыбался, вставлял какие-то шутки на автомате, но мои мысли были там, за стенами этой комнаты. В комнате №47. С женщиной, которая не смеялась громко, а предпочитала язвительные ремарки, чьи прикосновения были редкими и оттого ценными, и чья тайна сейчас, возможно, становилась мишенью для моей собственной семьи.

Моя улыбка стала натянутой. Смех — фальшивым.

И Элиот, несмотря на все свое веселье, в конце концов, это заметил. Его взгляд стал чуть более внимательным, чуть более вопрошающим.

Я поймал этот взгляд и воспользовался первой же паузой в их дуэте.

— Ребята, мне пора, — я поднялся, делая вид, что смотрю на несуществующие часы. — Вспомнил, что обещал… э-э-э… помочь кое-кому с зельеварением. Лира, было невероятно приятно. Накормишь меня в следующий раз, договорились?

— Обязательно! — она сияла мне в ответ, совершенно не заметив моей внутренней бури.

Элиот проводил меня до двери.

«Кто-то с зельевароением?» — тихо спросил он, приподняв рыжую бровь. — «Это случайно не та самая…»

— Потом расскажу, — резко прервал его я, хлопая друга по плечу. — Развлекайся. Рад за вас.

И я вышел, закрыв за собой дверь и оставив за ней гомонящее счастье. В тихом коридоре меня снова накрыло тревогой, теперь еще и приправленной горьковатым чувством одиночества. У Элиота был его якорь, его Лира. А у него… у него была загадка, которая могла обжечь мне сердце.

Он побрел к себе, так и не найдя ни совета, ни утешения. Только еще более сильное желание защитить Калисту ото всех. Даже от самой себя.

Дверь моей комнаты захлопнулась с тихим, но решительным щелчком. Я прошел несколько шагов внутрь и замер посреди беспорядка, который всего час назад казался таким уютным. Теперь я чувствовал себя в клетке.

Тишина давила, и в ней слишком громко звучали слова дяди.

«Смотри, чтобы этот „опыт“ не стоил тебе слишком дорого».

Они висели в воздухе, обрастая мрачными смыслами. Я знал Кассиана. Знавал его до трагедии и видел после. Мой дядя не был злым. Он был сломанным и оттого — опасным. Опасным для всего, что могло хоть чем-то напомнить ему о прошлой потере. А таинственная, скрытная девушка из ниоткуда, в которую вдруг серьезно влюбился наследник клана? Это было готовое объяснение для его паранойи. Идеальный повод для того, чтобы запустить механизмы защиты.

Я представил, как по приказу дяди тихие, ничем не примечательные люди начнут рыться в прошлом Калисты. Задавать вопросы в Утесе Ветров, которого, я теперь почти был уверен, не существовало. Наблюдать за ней. Пугать ее. И самое страшное — найти то, что она так яростно скрывает.

Я сжал кулаки, чувствуя, как по мышцам спины пробежала знакомая дрожь — предвестник трансформации. Инстинкт кричал: защитить, унести, спрятать. Но