И Абернати попятился! Он спасовал перед этой чистой беспримесной злобой!

— Ты… — начал было он, и в это время прямо над моей головой что-то очень громко хлопнуло.

Пинкипейн содрогнулся всем телом. Схватился за плечо — сквозь пальцы заструилась кровь, и сейчас, когда в кабинет проникал лунный свет, я видела в ней серебряные ручейки.

Кассиан опустил пистолет. Я сумела-таки подняться на ноги — он прижал меня к себе так, словно хотел никогда не отпускать.

— Проснулся, а тебя нет рядом, — объяснил он. Сердце его билось быстро-быстро, будто Кассиан бежал со всех ног. — Запустил поисковое заклинание, бросил маячок полиции…

— Хрен с ними, с заклинаниями! — заорал Абернати. — Тролль рехнулся!

* * *

Тяжело дыша, Пинкипейн проковылял мимо рабочего стола, и я замерла в ужасе. Кассиан не опускал пистолета — Пинкипейн смотрел в черноту дула, и взгляд его был растерянным и усталым.

Он так долго, так отчаянно пытался стать человеком, но потерпел поражение.

Потому что людьми нас делает не кровь, а наши поступки. И он все разрушил сам.

Я не могла не смотреть на него — сломанного, разоблаченного, но не сдающегося до последнего.

— Я не тролль, — негромко, но твердо произнес Пинкипейн. Качнулся, пытаясь удержаться на ногах, оперся о столешницу. Все это время он двигался и действовал на чистом упрямстве — лихорадка брала свое, и я с искренним сочувствием, таким странным и неуместным сейчас, подумала: ему бы лежать в больничном крыле, под наблюдением доктора Даблгласса. Ему бы жить.

Я не могла жалеть человека, который собирался убить меня — и все-таки жалела.

В кабинет влетела Оливия — запыхавшаяся, в пеньюаре поверх ночной рубашки. Волосы были растрепаны, глаза горели, как у хищницы, которая догнала добычу — Оливия посмотрела на Кассиана с пистолетом, потом перевела взгляд на Абернати, который перебрасывал из руки в руку огненный шар, и спросила:

— Что случилось?

Ее взгляд был полон алчности — она смотрела на серебристую кровь, которая струилась по пальцам Пинкипейна и не могла оторваться.

— Он пытался убить Флоранс, — начал было Абернати, и я заметила, что его руки дрожат от волнения, которое он пытался сдержать, но все-таки не мог. Пинкипейн ослепительно улыбнулся и отчеканил:

— Он лунный лис. Забирай его, веди к королю. Проверь его кровь через пару дней, увидишь серебро.

Абернати ошарашенно посмотрел на Пинкипейна, словно не мог взять в толк, о чем он говорит — зато Оливия сориентировалась сразу же и резким движением правой руки отправила в сторону ректора густые золотые нити. Мгновение — и Абернати спеленало, словно муху в паутине. Он задергался, пытаясь освободиться, но у него ничего не вышло.

— Именем короля! — отчеканила Оливия и ухмылка победительницы, торжествующая и хищная, скривила ее губы. — Я забираю ректора до выяснения всех обстоятельств.

Я не могла не улыбнуться. Абернати так хотел найти лунных лис — что он теперь будет делать, когда сам оказался лунной лисой?

— Охренела?! — взревел он и задергался в коконе с утроенной силой. — Какая я тебе лиса?! Вон она! Вот ее надо брать!

Он указал на меня, и Кассиан сразу же встал так, чтобы заслонить собой от всех. Я не видела Оливии, но чувствовала, как она сейчас счастлива.

Она пылала торжеством и радостью, и этот жар раскалял все вокруг.

Победить соперника. Привести к государю-отцу желанную добычу. Освободить место возле Кассиана — да, тут будешь прыгать и плясать от радости. Все мечты сбылись.

— Он единственный лис в академии. Я думал, что прекрасная Флоранс тоже лисичка, но потом понял, что ошибался, — довольным тоном признался Пинкипейн. Я не выдержала, выглянула из-за спины Кассиана, и увидела, что Пинкипейн беззвучно смеется, потирая глаз. — Есть у меня способ видеть лунных лисиц, но я вам его не выдам, обойдетесь. Так что просто забирай Абернати, порадуй папочку!

— Ах ты..! — Абернати вновь задергался в золотой паутине, и над ней поплыли черные искры, а лицо пока еще ректора скривилось от боли.

— Отлично! — Оливия улыбалась, тяжело дыша, как после погони. Долгой погони, которая наконец-то завершилась — вот пойманная добыча, вот способ различения лунных лис.

Король будет счастлив. Теперь не Оливия будет кланяться законорожденным детям своего отца, а они ей. Может, в награду он даже признает ее своей дочерью.

А Пинкипейн в этот момент вдруг содрогнулся всем телом, выбрасывая заклинание, и между нами и им повисла сверкающая серебристая завеса. Коротко выругавшись, Оливия бросилась вперед, и завеса спружинила, оттолкнув ее в сторону.

— Стой! — воскликнул Кассиан, но Пинкипейн лишь усмехнулся и неуловимо быстрым движением прянул в сторону раскрытого окна и вскочил на подоконник.

Оливия охнула. Абернати затрясся в паутине с утроенной энергией, но так и не мог освободиться. Мы с Кассианом замерли, не в силах отвести взгляд от человека, который еще днем был нашим другом.

Все-таки от человека.

— Вы не понимаете, — с искренней грустью произнес Пинкипейн. — Вы ничего не понимаете.

И рухнул вниз. Я ожидала услышать крика, но он не кричал. Послышался тяжелый удар, и завеса, которая преграждала путь, рассеялась с легким хлопком.

Оливия бросилась к окну — посмотрела вниз, охнула и прижала ладонь ко рту. Снаружи донесся шум — кто-то бежал и резко остановился, словно споткнулся о невидимую преграду.

— Готов! — услышала я голос следователя Ренкинса. — Эх, твою же за ногу, не успели…

Полиция опоздала всего на несколько минут — и я сейчас радовалась этому опозданию. Приди Ренкинс вовремя, он мог бы остановить Пинкипейна — и тогда у короля был бы способ поиска лунных лис. Просто сиди и смотри на проходящих людей: даже если ты не хочешь, у владык есть множество способов тебя заставить.

И все-таки Пинкипейн не растерял силы духа и достоинства — и защитил меня и остальных лис в академии, когда понял, что все кончено. И ушел на своих условиях, а не на чужих.

Мне надо было ненавидеть и презирать его — но я не могла.

Я дотронулась до шеи, но крови не было. Пальцы скользнули по сухой и чистой коже. Кассиан обнял меня, прижимая к себе и гладя по волосам.

— Вот и все, Флер, — негромко произнес он. — Вот и все…

* * *

Утро в академии было сумрачным и тоскливым, за окном снова пошел дождь, и все, кто собрался на завтрак, сидели тихо, почти не разговаривая. Госпожа Анвен пришла в траурном платье; когда Кассиан посмотрел на нее, она вскинула руку и сказала: