Я вытащила листы, спрятала под платье, ближе к телу, где не отнимут так легко.

И в этот момент за дверью что-то тихо щёлкнуло.

Я замерла.

Не шаги. Не скрип. Щелчок печати.

Ключ в замке повернулся — снаружи.

Я быстро сунула бумаги глубже, схватила со стола чернильницу — первое, что могло стать оружием, — и шагнула к двери.

— Кто там? — спросила я.

Тишина.

А потом голос. Низкий, спокойный, незнакомый.

— Леди Элария, — сказал голос. — Не делайте глупостей. Вы уже нашли то, что не должны.

У меня сердце ударило в горле.

— Я ничего не нашла, — сказала я ровно. — Вы ошиблись дверью.

Снаружи тихо усмехнулись.

— Вы всегда врёте плохо, — сказал голос. — Потому что думаете быстро. Это заметно.

Печать на моём запястье вспыхнула болью — как будто кто-то коснулся её ключом. Холод рванул вверх по руке, и пальцы на секунду онемели.

— Ах вот как, — выдохнула я. — Значит, ключ у вас.

Дверь распахнулась.

В проёме стояли двое в тёмных плащах. Не “Снежные”. Другие. Без инея на плечах — но с холодом в глазах. И у одного на руке блеснул перстень со вторичной меткой.

Старшая ветвь.

— Простите, миледи, — сказал он вежливо. — Мы не хотели делать больно. Но вы упрямы. Как и… — он сделал паузу, — ваш герцог.

— Он не “мой”, — прошипела я.

Мужчина улыбнулся чуть шире.

— Сегодня вечером Совет спросит его: что важнее — герцогство или женщина, из-за которой он потерял контроль. — Он шагнул ближе. — Мы дадим ему выбор. Красивый. Порядочный.

Я попыталась ударить чернильницей, но рука не поднялась: холод от печати сжал предплечье, как наручник. В груди вспыхнула паника — и тут же злость, которая обычно спасала.

— Если вы меня заберёте, — выдохнула я, — он сожжёт вас.

— Пусть попробует, — спокойно сказал мужчина. — У него будут дела важнее. Совет. Город. Эпидемия. Репутация. А вы… — он наклонился ближе, — вы просто исчезнете. Как “устранённый аптекарь”.

Второй ударил меня чем-то по затылку — не сильно, но так, что мир поплыл. Я успела только втянуть воздух.

— Кайрен… — прошептала я, и это имя вырвалось не как просьба, а как ярость.

Мужчина с перстнем улыбнулся.

— Передайте ему, — сказал он кому-то за спиной, — что у него есть выбор. До рассвета. Или герцогство… или она.

Холод сжал мою руку, мир потемнел, и последнее, что я почувствовала — как ключ в кармане впивается в кожу, будто пытается остаться со мной, даже когда меня уносят.

Глава 11. Суд и ледяная клятва

Сознание возвращалось кусками, как расколотый лёд: сначала боль — тупая, тянущая, где-то у затылка; потом холод — липкий, чужой; потом запах — чернила и металл, будто мне в лицо сунули открытый ящик канцелярии.

Я попыталась пошевелиться — и поняла, что руки связаны. Не верёвкой: тонкой лентой, которая холодила кожу и не давала пальцам слушаться. Магическая стяжка. Удобная. Чистая. Порядочная.

— Очнулась, — сказал голос рядом.

Я не открывала глаза сразу. Дышала медленно, слушала. Шаги — двое. Дыхание — ровное. Слишком ровное для “слуг”.

— Не тратьте на неё много, — произнёс другой голос, сухой. — До рассвета она должна исчезнуть. Или… — короткая пауза, — быть настолько испорченной, чтобы герцог не посмел за неё держаться.

Я сглотнула. Внутри кармана ключ впивался в бедро — тот самый, белометаллический, от северного кабинета. Значит, меня не обыскали тщательно. Значит, торопились. Или были уверены, что печать сделает всё за них.

Печать.

Я почувствовала зуд под кожей — белая линия на запястье словно шевельнулась, как живое.

— Откройте глаза, миледи, — сказал первый голос. Вежливый. Опасный. — Не заставляйте нас пачкать руки.

Я открыла.

Комната была маленькая, каменная, без окон. На столе — лампа с холодным светом, который не грел. Передо мной — мужчина в тёмном плаще, тот самый с вторичной меткой на перстне. Рядом — второй, помоложе, с лицом “я здесь ради приказа”.

— Доброе утро, — сказал мужчина с перстнем. — Хотя для вас оно, вероятно, не доброе.

— Вы ошиблись, — ответила я хрипло. — Мне всё равно, какое утро. Главное — дожить до следующего.

Он улыбнулся.

— Упрямство — семейная болезнь, — произнёс он. — Жаль, что вы не из семьи.

— А жаль, — сказала я. — Тогда вы бы боялись меня больше.

Молодой хмыкнул, но тут же замолчал, когда старший повернул голову.

— Давайте без театра, — сказал мужчина с перстнем. — Вы взяли документы из северного кабинета. Где они?

— Я ничего не брала, — сказала я.

— Ложь, — спокойно ответил он. — И вы врёте плохо. Кайрен выбирает сильных… но иногда ошибается.

Я дёрнулась, чтобы выиграть секунду, но лента на запястьях сжалась, впилась холодом. Печать внутри отозвалась — и по руке поползла ледяная боль, тонкая, как проволока.

— Ах, — выдохнула я. — Вы умеете включать.

— Я умею управлять, — поправил он. — Итак. Документы.

— А если не скажу? — спросила я.

— Тогда вы замёрзнете, — ответил он ровно. — Медленно. Красиво. Как бывшая герцогиня должна умирать: без крика, без грязи.

— Вы так любите “красиво”, — сказала я. — Прямо слюни текут.

— Я люблю порядок, — сказал он. — А порядок любит, когда лишние детали исчезают.

— Лишние детали — это дети? — спросила я. — Или женщины?

Мужчина с перстнем чуть наклонил голову.

— Лишние детали — это угрозы, — ответил он. — Вы стали угрозой. Сначала аптекой. Потом котлом. Потом… любопытством.

Я молчала. И думала: бумаги под платьем. Тонкие листы. Если они полезут — найдут. Если найдут — Кайрену нечем будет бить. Значит, мне нужно выиграть время. Не героизмом. Ядом. Я умею это слово — без романтики.

— Хотите документы? — спросила я.

Он прищурился.

— Наконец-то.

— Тогда дайте мне воды, — сказала я. — Я не говорю, когда язык как щётка. И развяжите одну руку. Я не могу достать, если я связана.

Молодой сделал шаг вперёд.

— Она хитрит.

— Разумеется, — мужчина с перстнем улыбнулся. — Но пусть. Мне интересно, насколько хитра.

Он кивнул молодому.

— Воды. И ослабь правую. Только чуть. Если рванётся — оторвёшь пальцы вместе с лентой.

Молодой с явным удовольствием щёлкнул пальцами, и лента на правой руке стала слабее. Не свобода — возможность.

Мне дали кружку воды. Холодной.

— Тёплой нет? — спросила я.

— Вам не положено тепло, — сказал мужчина с перстнем.

— Тогда хотя бы дайте мне умереть от уважения, — пробормотала я и сделала глоток.

Вода стекла в горло и принесла одну вещь: ясность.

— Хорошо, — сказала я, опуская кружку. — Я скажу.

Он замер, почти удовлетворённый.

— Но сначала вы скажете мне