Она застонала, выгибая спину, и голос эхом разнесся в ночи.

— Да… — прошипела она. — О боже, да…

Я вошел в нее двумя пальцами, загибая их и глубже погружая, нащупывая точку, от стимуляции которой она сходила с ума. Она вскрикнула, уже распадаясь на части, выкрикивая мое имя, когда стенки ее влагалища сжались вокруг меня. Непристойный, хлюпающий звук её крови и желания, стекавших по моей руке, заводил меня ещё сильнее.

— Не останавливайся… — громко стонала она.

И я не остановился. Мой язык ласкал ее клитор, пока пальцы трахали её глубоко и безжалостно, непристойные влажные звуки наполняли сад. Она дрожала, бёдра тряслись, ее голос становился всё громче, почти до крика.

— Дай мне это, — прохрипел я, вынув пальцы из нее и вдавливая рот в её отверстие, долго и глубоко всасывая, пока она не взорвалась.

Дикий, необузданный крик ее удовольствия эхом отразился от окружавшего нас плюща и камня. Оргазм взорвался внутри неё, узкие стенки сжимали мой язык, утягивая все глубже. Волна крови хлынула мне в рот. Я жадно пил, глотая всё до последней капли.

Ее ногти глубоко впились мне в кожу головы, когда она прижимала мое лицо к своей влаге, ее тело содрогнулось, бедра приподнялись навстречу моему рту. А я продолжал жадно пить, её вкус был не похож ни на что, и я пьянел от него, требуя ещё.

С трудом я заставил себя отстраниться от нее и посмотрел ей в лицо, чувствуя, как ее кровь горячим потоком стекает по моим губам и подбородку. Я размазал ее соки по нижней губе, прежде чем облизать пальцы.

Не в силах сдержаться, я снова запустил скользкие от слюны пальцы в ее окровавленное лоно, размазывая багровую жидкость по ее грудям, тщательно обводя каждый сосок, пока они не затвердели.

Я зарычал, обнажая клыки.

— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул или чтобы занялся с тобой любовью? Это не одно и то же.

— Трахни меня, — умоляла она.

Я почувствовал, как во мне просыпается зверь, эта темная и необузданная сущность, когда я приставил головку члена к её входу и полностью вошел в нее одним мощным толчком. Она вскрикнула, прижимаясь ко мне, и так сильно сжала мой член своими стенками, что я застонал ей в рот. Кровь и возбуждение струились по моему члену, когда я входил и выходил из нее, влажные шлепки эхом отражались от каменных стен.

— Ты моя, — прорычал я, одна моя рука свободно сомкнулась на её горле, заставляя встретиться со мной взглядом, а другая сжала её бедро, пока мои ногти удлинились до когтей.

Оргазм снова пронзил ее, стенки то сжимались, то расслаблялись вокруг моего члена. Она доила меня, пока я окончательно не потерял самообладание. Я зарычал ей в рот, вгоняя себя глубоко и одновременно изливаясь в неё, сперма и кровь смешались, стекая в том месте, где мы были соединены.

После того, как наше наслаждение стихло, Клара позволила себе откинуться на одеяло, а я так и продолжал лежать на ней, прижимаясь, словно не мог заставить себя разорвать этот контакт. Её пальцы с силой сжали мои бицепсы, притягивая еще ближе.

Я прижался лбом к ее лбу, тяжело дыша вместе с ней, наши тела все еще дрожали после оргазма.

— Ты для меня все, — прохрипел я.

Её губы едва изогнулись в улыбке, а голос был мягким, но твёрдым:

— А ты всё для меня.

Я поцеловал ее со всей страстью и любовью, которые была во мне, и наши языки все еще ощущали вкус меди, затем я крепко прижать ее к себе. Когда ночной воздух стал слишком холодным, я отнес ее в замок, наполнил для нее горячую ванну и лег рядом с ней. Крепко прижимая ее к груди, я вымыл ее дочиста и обнимал так, словно мир за пределами нас не существовал.

Я не мог заглянуть в будущее. Но одно я знал с абсолютной уверенностью, что наши жизни были необратимо связаны до самого конца.

ГЛАВА 23

Клара

Прошёл месяц с тех пор, как уехала моя семья, и замок снова погрузился в тишину, но уже не в одиночество. Мы с Иваном нашли свой ритм, и иногда он удивлял меня тем, насколько по-домашнему всё ощущалось.

Мне было так уютно, будто я завернулась в теплое одеяло.

Наши ночи были безумно жаркими. Иван всегда не мог мной насытиться, а я им. А потом на нас наваливалось ощущение вечности, так тяжело, что перехватывало дыхание, потому что я не хотела думать о том, как выглядит жизнь, когда возраст и время разлучают нас.

В галерее меня приняли без колебаний. Они любезно отнеслись к моему короткому перерыву, а я объяснила его, как кратковременный отпуск по болезни. Это была именно та причина, которую люди уважали на естественном уровне, не испытывая любопытства, и приняли ее без вопросов. Я почти почувствовала себя виноватой из-за того, как легко они поверили в эту ложь, но облегчение перевесило чувство вины. Это дало мне возможность освоиться в новой жизни с Иваном, не вызывая подозрений.

Теперь, каждое утро, заходя в галерею, я чувствовала себя более живой, чем когда-либо за последние годы.

Дни текли незаметно, утопая в бесконечных делах. Я настраивала прожекторы, чтобы картины светились как надо. Отвечала на звонки художников, мечтающих попасть на выставку. Разбирала посылки со скульптурами и гравюрами, прибывшие со всего мира.

Иногда я терялась в тишине служебных помещений, протирая рамы или отмечая инвентарные номера. А в другое время была в зале и помогала посетителям выбрать произведения искусства, которые они могли унести с собой домой.

Эта работа успокаивала меня. Это место напоминало, что я не просто сумма своих двадцати с небольшим лет на этой земле. Моя жизнь выходила за рамки времени и истории. То, что я была с Иваном, это не вычеркнуло меня… как Клару. У меня есть свобода быть самой собой и с головой уходить в любимое дело, потому что я знала, что он будет меня ждать.

Конечно, теперь в моей жизни произошли перемены. Иван присоединялся ко мне по утрам, но оставаясь в тени, пока мы разговаривали перед моим уходом на работу. Хотя я и видела собственнические чувства на его лице, его потребность оберегать меня, но он никогда не останавливал меня, никогда не заставлял оставаться с ним.

Мы старались как можно чаще бывать на людях, и в