— Павел Алексеевич, наконец-то! Скорее отдайте Александру мне! Ей требуется немедленное лечение.

Я глухо застонала, не в силах выразить даже протест.

— Владимир Андреевич, неужели вы думаете, что окажете Александре лучший уход, чем я? — раздался голос императрицы Софьи. — Павел, отнеси девушку в ее комнату. Господин Арсеньев уже ждет.

— Ваше Величество, но лекарь не способен устранить последствия ментального удара, которому моя подопечная подверглась в плену, — канцлер, как хищник ринулся ко мне, будто намеревался вырвать из рук Павла. — Они могли воздействовать на ее разум. Только я смогу вовремя предотвратить губительные последствия.

— Ваша светлость, я сама позабочусь об этой девочке, — настояла Софья. — Никто же не запрещает вам ей помогать. Также смею напомнить, что госпожа Савельева находится под моем покровительством, — в голосе императрица прорезались властные нотки.

— Но Александра моя подопечная. Я несу за нее ответственность, — ни в какую не желал уступать канцлер.

— Не забывайтесь, князь! Его Величество, как назначил вас опекуном, так может и освободить от этой обязанности.

Оболенский неохотно отступил, пропуская нас внутрь. Но я кожей чувствовала его раздражение и глухую злость, как будто я была во всем виновата.

Павел вихрем пронесся по извилистым коридорам дворца мимо испуганных слуг и любопытных фрейлин, пока мы не оказались в тишине моей комнаты. Помещение уже пропахло микстурами господина Арсеньева, который дожидался нашего появления.

— Быстрее, Павел! Положите ее на кровать, — едва взглянув на меня, попросил лекарь.

Едва меня опустили на прохладные простыни, как Арсеньев тут же начал вливать в меня живительную энергию. По телу разлилось блаженное тепло, но голова все еще оставалась тяжелой. Все кружилось, воспоминания перемешивались с явью, выплескивая мои страхи рваными фразами, напоминающими бред.

— Лилии… Кровь, много крови… — прохрипела иссушенным от жажды голосом.

— Что она говорит? — Павел не отходил от постели ни на шаг.

— Александра бредит, Ваше Высочество, — целитель приставил к моим губам чашу с горьким отваром. — У нее лихорадка на фоне пережитого стресса и истощения. Сейчас ей необходим целебный сон и полный покой.

Выпитый отвар разлился по телу горячей волной, погрузившей меня в тяжелое забытье, лишенное сновидений. В себя я пришла только на следующее утро. Только в это время суток скупые лучи солнца проникали в комнату под особым углом, высвечивая золотистые полоски на стенах.

В кресле рядом с кроватью дремал Павел. Он осунулся за ночь, под глазами залегли темные круги. На кушетке калачиком свернулась Миланья.

Стоило мне пошевелиться, как Павел открыл глаза и сразу подался ко мне.

— Как вы, Саша? — спросил хриплым ото сна голосом.

— Лучше, — я попыталась приподняться, но проклятая слабость откинула меня на подушки.

— Не нужно вставать. Арсеньев сказал, что вам необходим полный покой, — Павел покачал головой и погладил меня по руке, накрывая ее своей ладонью.

— Нет, пожалуйста, — я сжала его пальцы. — Дайте мне альбом. Мне очень нужно сказать вам…

Тяжело вздохнув, великий князь подал листы бумаги и карандаши. Миланья, встрепенувшаяся от наших голосов, помогла мне приподняться и положила под спину подушек, после чего тихонько устроилась в углу.

Я думала, что мне не хватит сил закончить хотя бы один рисунок. Но пальцы сами скользили по слегка шершавой поверхности, рисуя образ мужчины, который меня спас на корабле.

Волевой подбородок, резкие скулы и удивительные глаза, пронизанные мудростью. Павел внимательно наблюдал за мной, поначалу не особенно вглядываясь в изображение. Но по мере того, как портрет обретал детали, Романов бледнел и впивался пальцами в подлокотники кресла. Когда я закончила прорисовывать тонкий шрам над бровью, он сдавленно охнул.

— Выйди! — бросил он прислуге, и Миланья тихонько выскользнула за дверь. — Этого не может быть! — прошептал он, позволяя эмоциям проступить на лице.

— Вы знаете его? — посмотрела на Павла с надеждой.

— Это Михаил, — голос Павла дрогнул. — Михаил Романов, младший брат императора, погибший пятнадцать лет назад.

— Но он жив, — изумленно посмотрела на Павла. — Я видела его в лавке Турова. Этот человек отрубил голову Мехмед-бею.

— Тише! — Романов резко вскочил, проверяя, плотно ли закрыты двери. — Никому не говорите об этом и не произносите его имени вслух. Если это правда… Если Михаил в самом деле жив, мы должны сохранить эту информацию в тайне.

— Как скажете, — я кивнула, ошеломленная таким поворотом. — Но как он оказался на корабле османов? Почему скрывался столько лет?

— У меня пока нет ответов, но я непременно узнаю. — Павел сложил рисунок вчетверо и спрятал во внутренний карман мундира. — Саша, пожалуйста, никому ни слова. Ради вашей же безопасности.

— Хорошо, — я кивнула, чувствуя, как внутри нарастает необъяснимый вихрь эмоций. — Но это не все.

Открыв чистый лист альбома, я снова взяла угольный карандаш и принялась рисовать. Сначала брошь с лилиями, которая находилась в руках молодой женщины, ее влюбленное и счастливое лицо. Затем ее же, но в беседке, рядом с мужчиной, профиль которого ни с каким другим не перепутаешь. Страсть в его взгляде и руку, которая по-хозяйски лежала на плече женщины, в защитном жесте прикрывающей живот.

Павел смотрел на этот набросок гораздо дольше, чем на все остальные. Его взгляд перемещался с рисунка на меня и обратно, пока, наконец, он не сообразил, что я хотела рассказать.

— Брошь… — прошептал он, вспыхивая озарением. — Лилии — часть герба Разумовских. Это ваша мать? Рядом с Оболенским?

Я кивнула, закусив нижнюю губу и наблюдая, как лицо Павла превращается в безжизненную маску.

— Он ваш отец, — выдохнул Павел так тихо, что я разобрала его слова только по губам.

Закрыв лицо руками, я пыталась сдержать невольно проступившие слезы. Вслух правда звучала еще более чудовищно. Человек, который охотился за мной, издевался и навесил магическую удавку, был моим отцом.

— Саша, послушайте меня, — Павел пересел на краешек кровати. Он коснулся моих плеч жестом молчаливой поддержки. — Мы не позволим ему победить. Теперь, когда правда выяснилась, у нас появилось преимущество.

— Он убьет меня, когда узнает, — я подняла на Романова взгляд, полный слез.

— Не убьет, — подавшись порыву, Павел прижал меня к себе. — Александра, я клянусь,