— И не подумаю! — прохрипела, снова ощущая удавку на шее. — Князю Оболенскому известно о твоем намерении меня похитить. Я увидела это еще на приеме и сразу же рассказала ему. Этим похищением ты сам загнал себя в ловушку.

Словно в подтверждение моих слов каюту качнуло от мощного удара. Следом раздался грохот пушечного выстрела, от которого зазвенели стекла в иллюминаторах. С палубы донеслись крики, топот ног и треск магических разрядов.

Мехмед-бей зло сверкнул глазами, поминая неверного. Схватил меня за плечи и бросил на кровать. Он выхватил саблю, висевшую на поясе, и ринулся к выходу. Корабль снова качнуло и послышался лязг крючьев, впивающихся в борта судна. Кажется, нас брали на абордаж.

— Собаки неверные! — зарычал Мехмед, отступая.

С той стороны в дверь вонзилась чья-то сабля, насквозь пробивая полотно окровавленным острием.

— Это ты привела смерть на мой корабль! — развернувшись, осман попер на меня, замахиваясь саблей. — Если не достанешься мне, то не достанешься никому!

Покорно дожидаться, пока меня прирежут, когда помощь на подходе, я не собиралась. С визгом откатилась в сторону, уворачиваясь от клинка, вспоровшего мягкие перины. Мехмед замахнулся снова, зажимая меня в угол. Не знаю, каким чудом ушла с линии удара в последний момент. Острие сабли просвистело в сантиметре от моего плеча, разрывая шелк платья.

Если ничего не сделать, посол прирежет меня, как свинью на бойне. Времени на раздумья совсем не оставалось. Я решительно рванула кольцо с мизинца и открыла сознание для считывания информации.

Меня вмиг переполнило стонами сотен голосов, страданиями рабов, построивших этот корабль, крикам убитых в сражениях матросов. Я не стала блокировать этот поток. Наоборот, собрала всю боль и агонию многочисленных сломанных судеб и с яростным криком выплеснула весь этот клубок страданий в лицо Мехмед-бею.

Оболенский не учил меня этому, заставляя только обороняться и держать щиты. Но он столько раз пытался взломать мои барьеры, доказывая способность меня сломить, что я просто повторила это в схватке с врагом.

Посол отшатнулся и схватился за голову. Его глаза расширились от ужаса, из носа хлынула кровь. В этот момент двери каюты разлетелись в щепки. На пороге возник рослый мужчина в мундире имперского гвардейца.

Я ошеломленно замерла, узнавая в нем аристократа из видения в комнате старика Турова.

— В сторону, Александра! — рявкнул он таким властным тоном, что тело подчинилось раньше, чем я успела сообразить.

Мехмед-бей, ослепленный моим ударом, яростно зарычал и выхватил кинжал, болтающийся на поясе. Вместо того, чтобы встретить противника, осман бросился на меня, намереваясь добить. Но незнакомец прыгнул, замахиваясь саблей. Стальное лезвие прочертило в воздухе стремительную дугу, отделяя голову османского посла от туловища прежде, чем тот успел осознать собственную смерть.

Посол завалился на дорогой ковер, заливая его кровью, а незнакомец бросился ко мне, подхватывая на руки и не давая упасть. Когда на твоих глазах так убивают человека, сознание может и не выдержать. А если к этому добавить откат от примененного ментального удара, то сил у меня практически не осталось.

— Вы живы? — офицер прижал к себе моей обмякшее тело.

— Кто вы? — прошептала, цепляясь ослабевшими пальцами за лацкан его мундира. — Туров… Я видела вас в лавке…

Мир поплыл, погружая мое сознания в беспамятстве, но я почувствовала, как незнакомец разомкнул мою ладонь, забрал кольцо и водрузил его на мизинец.

Откуда он узнал? — меня накрыло блаженной тишиной, через которую любые звуки доносились как из-под толщи воды.

— Друг вашего дяди, — различила его ответ.

Затем я почувствовала, как он касается прохладными пальцами моего лба, и меня обдает жаром от резкого прилива магии.

— Нужно уходить, пока корабль не пошел ко дну, — подхватив меня на руки, офицер устремился к выходу.

Я обняла его за шею, рассматривая гордый профиль сквозь полуприкрытые ресницы. Бой на палубе уже затихал. Маги Тайной канцелярии методично зачищали корабль и вытаскивали из трюма какие-то ящики с грузом. На нижних палубах еще кипел бой, но судно уже накренилось на правый борт, постепенно наполняясь водой через пробоину. Мой спаситель поднес отнес меня к левому борту, возле которого ожидала лодка.

— Дальше вам придется самой, — незнакомец поставил меня на ноги и указал на веревочный канат.

Я посмотрела на темно-синюю гладь воды, на хлипкую веревку и замотала головой.

— Александра! — из лодки внизу раздался голос Павла Романова, командующего гвардейцами. — Ничего не бойтесь! Прыгайте, я поймаю! — крикнул он, не скрывая радостного облегчения.

— Так, кто же вы? — обернулась к моему спасителю, но рядом уже никого не было. Он исчез так же внезапно, как и появился.

Другого способа покинуть тонущий корабль мне не оставили. Поэтому я перелезла через борт и прыгнула, зажурив глаза. Шаг в пустоту, мгновение полета, а вот уже меня подхватили сильные руки великого князя. Павел крепко обнял меня, прижимая к себе, а у меня уже сил не осталось, чтобы чему-то удивляться.

— Слава богу, Саша… — выдохнул Романов, зарываясь лицом в мои волосы. — Еще немного, и было бы поздно.

Уткнувшись лбом в его плечо, я прикрыла глаза. Меня било крупной дрожью от пережитых потрясений, и я не могла ничего с этим поделать.

— Отвезите меня домой, пожалуйста, — попросила еле слышно. — Я так устала…

— Все закончилось, Саша. Теперь все будет хорошо. Я же обещал, что никому не дам вас в обиду.

Слова Павла доносились словно из-под толщи воды. Его сильные руки крепко прижимали меня к мундиру, окутывая ощущением надежности, но я никак не могла успокоиться. Голова ломила так, что перед глазами плясали разноцветные искры.

Лодка причалила к берегу. Меня передали кому-то с рук на руки, а после я снова оказалась в объятиях Романова, который занес меня в карету, окруженную плотным кольцом гвардейцев. Дорогу я практически не запомнила, проваливаясь в темноту и выныривая от резких движений, когда мы замедлялись, поворачивали или подпрыгивали на неровностях мостовой.

— Брошь… — пробормотала, судорожно сжимая пальцы.

— Что? Какая брошь, Саша? — Павел обеспокоенно заглядывал мне в лицо.

— Мой отец… Чудовище… — я зашлась в мучительном кашле и сжимающего горло удушья. Даже в бреду канцлер не давал мне произнести правду.

Наконец, мы остановились у парадного