Декольте оказалось ровно той степени смелости, когда уже вспоминаешь устав Института благородных девиц о благонравной наружности гимназистки. Но боишься напомнить о правиле матушке, вознамерившейся во что бы то ни стало осчастливить дочь браком.

Плечи оставались открытыми, отчего я одновременно чувствовала себя взрослой… и какой-то беззащитной. Хотелось на них что-нибудь накинуть, как-то прикрыться.

- Плечи ровнее, Беатрис. Ох, уж эта твоя ученическая сутулость! Будем с этим бороться, - пообещала матушка таким непререкаемым тоном, каким обычно только и говорят «не позорь фамилию».

Я подчинилась, за что поймала сочувствующий взгляд от одной из помощниц. Но промолчать не смогла.

- Это платье очень… смелое, - задумчиво произнесла я.

- Это платье очень… живое и удивительно идет тебе. - Поправила меня матушка и повернулась к стоящей рядом модистке. - Мадам О’жени, вы волшебница. Фасон, цвет, длина, ткань — все просто идеально.

Мадам расплылась в улыбке, предвкушая хорошую покупку, а значит, приятную выгоду для ателье.

- Я всего лишь делаю так, чтобы каждая девушка выглядела, как настоящая принцесса. Если вы понимаете, о чем я.

- Разумеется. И вам это прекрасно удается. Вот только… Не могли бы вы подобрать другой поясок в тон к платью.

«Прекрасно, мама. Декольте вас ничуть не смущает, зато идеального цвета поясок мы будет менять, - мысленно простонала я. - Начинается!».

Мадам с застывшим лицом повернулась к ближайшей помощнице и кивком приказала принести пояса другой расцветки.

Мне поменяли один пояс.

- Немного темновато, - последовал комментарий.

Мне поменяли другой пояс.

- Не кажется ли вам, что ширину нужно слегла подкорректировать?

Мне приложили сразу несколько для сравнения.

- Правый чрезмерно узок, левый — длинноват, придется укорачивать. А средний просто не той гаммы.

После десятой попытки и отчетливого скрежетания зубами, непонятно только у кого — у меня или у раскрасневшейся модистки — мы остановились… на первом пояске. Оказалось, он изначально сидел хорошо.

- Беатрис, ты снова сутулишься! Так нельзя! - матушка недовольно всплеснула руками. Мадам О’жени скорбно покачала головой, а услужливая помощница попыталась решить проблему кардинально.

Со всей силы она потянула шнуровку корсета так, что мое возмущение превратилось в мышиный писк. Грудь в срочном порядке увеличилась и сильнее выступила над костяным корсетом, а воздух в легких резко закончился и меня повело в сторону. Лучше бы к благословенному выходу, но пока — в сторону обморока, не иначе.

- Осторожнее! - вмешалась матушка. - Я еще планирую выдать дочь замуж.

- А я — как минимум выпуститься из Института, - выдохнула я с огромным трудом и перевела дыхание. - А как максимум — поступить в Академию Рейна-Карр в этом году.

- Сначала бал дебютанток, потом - академии, курсы и другие научные открытия, - предупреждающе подняла палец матушка. - Мы договорились, Беатрис.

Я лишь покаянно вздохнула. Вернее, попыталась. Странно, что еще не посинела, стоя в этом ужасающе прекрасном шелковом творении.

Бросила взгляд в боковое зеркало. Оттуда на меня смотрела девица в красивейшем платье с выпученными карими глазами и двумя белыми полосками вместо губ.

- Кроме того, красота требует дисциплины, Беа, - строгим тоном заметила матушка.

- А еще, по всей вероятности, красота требует… кислорода, - пробормотала я.

Не удержавшись, помощница прыснула в кулак, но поспешно зажала рот рукой и тихо прокашлялась. Мы обменялись понимающими взглядами в отражении.

Между тем мадам О’жени подошла и наклонилась проверить посадку лифа.

Я опустила глаза — прямо к стратегически важному участку платья — той самой зоне декольте, которая у этого платья была столь откровенна, насколько это вообще возможно. И совершенно не собиралась помогать мне в сохранении какой-то благопристойности. А уж о понятии скромность человек, пошивший это произведение портновского искусства, не ведал и вовсе.

Да, ложбинка заметна, сильно заметка. Да, плечи голые. Так еще и юбка при ходьбе открывает щиколотки и часть икры!..

- Вполне прилично, не беспокойтесь, юная леди, - уверенно кивнула мадам О’жени. - Это последний писк моды.

Нет, сейчас последует мой последний писк, если с меня немедленно не снимут этот пыточный корсет!

Где-то в глубине ателье послышался звук колокольчика на входной двери. Но через мгновение все смолкло и мы продолжили пытать мои кости и нервы.

- Думаю, мы договорились. - Матушка покровительственно кивнула модистке, та — поспешно кивнула в ответ. - Беатрис, ты можешь переодеваться. На сегодня мы закончили.

Не успела я скрыться за тяжелым пологом примерочной, как с досадой обнаружила, что шнуровка корсета оказалась затянута чересчур туго — дышать стало почти невозможно, а пальцы никак не могли нащупать концы лент, чтобы ослабить узел.

- Эй, Мари? - тихо позвала я неуловимую помощницу модистки. - Мари, помогите, пожалуйста…

Ответа не последовало, помощница модистки куда-то подевалась. Вероятно, отправилась за дополнительными булавками или новыми образцами ткани или еще, боги знает за чем, оставив меня в плену жестких косточек и тугой шнуровки.

Я что есть сил вцепилась в боковые шнуровочные панели вредного корсета, пытаясь хоть немного сдвинуть их, но без посторонней помощи это оказалось невыполнимой задачей.

И, между прочим, становилось опасным для моей жизни — кислорода мне так и не хватало! Те несчастные вздохи, что я усиленно делала, находясь в корсетном пыточном агрегате, получались чрезвычайно короткими и прерывистыми. Как бы выйти из этого костяного плена живой?

Промучившись пару бесконечно долгих минут, я окончательно сдалась только тогда, когда поняла, что даже воздушными потоками не могу расшнуроваться. Все равно получается не с руки.

Ну и отлично! Задохнусь прямо здесь, в платье, которое даже не я выбирала!

На этот раз из зеркального отражения на меня смотрела бледная хмурая девица, с раскрасневшимися от напряжения щеками, выбившимися из прически волосами и изрядно помятым подолом платья.

Хотя о чем это я? Сдаться какому-то бальному платью?! Ни за что! Если помощница не идет к клиентке, клиентка идет к помощнице. Решившись, я сдунула упавшую на глаза прядь волос и, больше не раздумывая, сдвинула занавеску и вышла в общий зал.

И замерла, словно наткнувшись на невидимую стену.

В кресле у большого зеркала, небрежно откинувшись на спинку, сидел Габриэль.

И он явно ожидал увидеть кого-то другого. Возможно, свою сестру или мать, но теперь его жадный взгляд мгновенно устремился ко мне. Он начал свой медленный осмотр от туфель с атласными лентами, прошелся вдоль юбки из кремового шелка по линии затянутого