Мама пользовалась этим так: наедалась минестроне, а заказанное блюдо просила упаковать с собой. В ее стремлении выжать все, что можно, из каждого доллара было нечто, вызывающее неловкость и смущение. Ведь они не то чтобы нуждались.

– Какое у тебя сейчас чу́дное время, Луна, – сказал отец. – Представляешь, совсем скоро ты станешь студенткой колледжа!

– Это если поступлю, – отозвалась Луна. Эта тема здорово портила ей настроение.

– Поступишь, и не куда-нибудь! – сказала мать. Она всегда так говорила.

– Не куда-нибудь, а в Стэнфорд, – добавил отец, сияя. – Я видел сон.

Луна терпеть не могла, когда они говорили об этом.

– И сколько вы на этот раз там пробудете? – спросила она.

– Всего недели полторы, – ответила мама. – Не волнуйся. Они быстро пролетят. Можешь пригласить в гости друзей, чтобы не скучно было.

Луна знала, что мать имеет в виду Рокси, которая уехала в колледж и исчезла с лица земли. Она ни разу не перезвонила Луне и не ответила ни на одно из ее писем. Когда она только уехала, то прислала открытку с видом кампуса, подписанную на обороте: «Скучаю», – вот, собственно, и все. Сегодня же в коробочку с надписью «друг» она может с полным правом поместить только одного человека. Друг… и даже больше.

А еще Луна подумала: забавно, что родители совсем не беспокоятся, что в их отсутствие она устроит отвязную вечеринку с алкоголем. Они слишком мало понимали в американских тинейджерах, чтобы такая возможность могла прийти им в голову.

Отец решил, что она молчит потому, что обиделась.

– В следующем году ты обязательно полетишь с нами. В этом ты заканчиваешь школу, и будет уже чересчур.

– И еще же заявки в колледж.

– Да, да, – быстро подхватил отец. – И они. Это на первом месте.

– Мы бы и сами не поехали, – добавила мать, – но уж больно время подходящее: скоро выборы в Национальную ассамблею. Они вполне могут стать переломным моментом. Тайвань будет признан как нация со своей культурой и политикой.

– В следующем году будет легче, – сказал отец. – Ты станешь студенткой, и каникулы будут дольше. И если пропустишь занятия, ничего страшного. Тогда с нами и поедешь.

Луна скрестила и снова расставила ноги:

– Ладно. Со мной все будет в порядке.

Мать с отцом переглянулись, и она подивилась их синхронности: одинаковые позы, и он, и она той же рукой крошат теплый хлеб в неглубокие миски. На щеке отца блестел след от оливкового масла.

Ее захлестнула волна дочерней любви. Одноклассники частенько жаловались на свои семьи: на назойливых братьев с сестрами, на чрезмерный контроль, на ссоры и наказания, – но ее семья была идеальной настолько, насколько это можно представить. То, как любят и поддерживают друг друга родители, всегда придавало ей сил. Когда они уехали из Тайваня, они нуждались, как и большинство иммигрантов, и много работали, чтобы закрепиться здесь, в Штатах.

Они об этом, конечно, рассказывали. О первых годах здесь, когда английского матери не хватало даже на то, чтобы попросить купон в супермаркете. Когда отец ночами писал работу за работой, чтобы упрочить репутацию в научном мире. Они твердо вознамерились закрепиться в Америке, чтобы у родившейся здесь дочери было будущее мечты.

Родители работали в поте лица, продрались через терновую изгородь, залезли на неприступную стену и спрыгнули с другой стороны, чтобы Луна могла идти по мощеной дороге. Легко и просто. Путь перед ней открыт – и она пойдет только вперед. Когда вырастет, станет именно такой, какой хотят родители, какая им нужна.

Принесли суп, и она сунула в рот последний кусок хлебной палочки.

– Ешь минестроне сколько хочешь, Луна, – подмигнул отец, и у нее перехватило дыхание. На следующий год все будет иначе. Она уедет из дома. И вот так запросто сходить поужинать с родителями не получится. Поездки домой надо будет тщательно планировать. А глупые шутки папы она будет слышать только по телефону.

Что с ней не так? Большинство ее сверстников спят и видят, как бы быстрее свалить от родителей. С другой стороны, редко у кого такие особенные родители, как у нее. Помешивая суп, она напомнила себе, как ей повезло.

Когда отец наклонил голову, чтобы допить остатки бульона, над его головой мигнул огонек.

Луна моргнула, и светлячок исчез.

Хантер И

Какой роскошный подарок судьбы – в последний день перед зимними каникулами их отпустили пораньше. Хантер вышел вместе с Луной на ее остановке, робея, точно во сне. Значит, они теперь вместе? Встречаются? То есть так это выглядит. Он боялся спрашивать напрямую, будто бы слова могли все разрушить.

Просто нереально: они с Луной вдвоем, у нее дома, без родителей. Выяснилось, что она живет на другой стороне леса. Если пробраться через деревья и перепрыгнуть через ручей, то за десять минут можно дойти от одного дома до другого.

Дом Чангов оказался большим и красивым. Два этажа и цокольный. Он был выкрашен в небесно-голубой цвет, а на окнах – белые декоративные ставни. Никакой тебе плесени, ничего сломанного или засаленного. Все вылизанное и ухоженное, как в кино.

Хантер снял ботинки и оставил их у порога, постаравшись не запачкать коврик. Картины на стенах, мебель, роскошный ковер под ногами – все выглядело великолепным и очень дорогим. И безупречно чистым. И пахло Луной.

Хантер почувствовал себя крысенышем, который забрался в музейную залу с высокими потолками. Он знал, что это никакой не особняк, но в сравнении с выцветшим одноэтажным съемным домом, в котором обитала его семья…

– Есть хочу, умираю. А ты? – Луна уже направлялась на кухню.

– Конечно. – Он достал из-под стола табурет и уселся на него.

Они были совершенно одни. Могли снова целоваться. Могли не только целоваться. От мыслей горело все тело.

– Есть лапша в пакетиках, можно сделать тосты с сыром. Есть палочки из моцареллы для духовки. Вот банка рождественского печенья. О, а в морозилке были дамплинги.

– Ух ты, – ответил Хантер. – Лапши бы я съел.

Луна налила воды в чайник и достала из кухонного шкафчика два блестящих пакетика рамена. Он следил за ее движениями, ему хотелось запомнить их изящество. Вот Луна в естественной среде обитания. Длинные пальцы крутят ручку плиты. Руки тянутся, чтобы достать из кухонного шкафчика глубокие миски и тарелки. Из конского хвоста выбились прядки. Свитер задрался и на мгновение обнажил ее талию.

– Можно тебя спросить? – Она обернулась к нему.

– Конечно.

– Почему у тебя была такая дурная слава в Стюарте?

Хантер напрягся.

– Ну то есть я кое-что слышала, – продолжала Луна. – Но я же вижу, какой ты со мной. И не понимаю.

– Сложно все. Даже знать не хочу, чего тебе наговорили. – И вот как это объяснить-то? – Помнишь, как на последнем уроке в спортзале я забросил мяч в корзину? Спиной вперед?

Она рассмеялась:

– Хочешь сказать, помню ли я, как ты выделывался?

Хантер не спорил – в какой-то мере он и правда выделывался.

– Я вроде как обладаю связью с ветром. – Он поморщился. Прозвучало как-то по-дурацки. – Он помогает мне целиться.

– Когда ты кинул мяч… мы были в помещении.

В венах начала пульсировать паника. Только теперь он осознал, насколько отчаянно ему нужно, чтобы она верила.

– Под «ветром» я понимаю любое движение воздуха. Вроде того, что, ну, я иду, и он следом.

– Ага, и…

– Ну и не всегда он мне помогает. Иногда ветру, ну, становится скучно, или я не знаю. И он шалит.

– Шалит, – повторила Луна. – Это как?

– Ну вроде… опрокидывает учительский стол. Или делает так, чтобы сработала сигнализация. Ну а выглядит это, как будто я нарочно.

Луна сощурилась. Он видел, что она крепко задумалась.

– Ты хочешь сказать, тебя исключили из-за проделок ветра?

– А, нет, – сказал Хантер. – Тогда я сам подстроил.

Она