20 глава

Сайрен нервно расхаживает по своей комнате. Еще пару часов назад они были на балу. Он помнит, как его и Мирину, наконец, оставили в покое. Гостям стало скучно, они рассредоточились по залу, продолжили обносить шведский стол, пробовать новые напитки и рассказывать друг другу свежие сплетни. Кто-то продолжил танцевать, кто-то начал сражаться на шпагах ― в шутку, не всерьез…

Сайрен решил, что пора и честь знать.

Они тихо ушли с шумного бала, где в целом все было в рамках приличия, но он ужасно устал от шквала ненужных вопросов и того, что приходилось ежесекундно следить за лицом, к чему он не привык.

Мирина хотела уйти еще больше, чем он сам ― в этом не было сомнений. Она с такой прытью устремилась из зала, что на какой-то момент даже Сайрену показалось, что они бегут, как потерпевшие.

Только во дворе их ждала неприятность. Одна из лошадей Сайрена захромала в самый неподходящий момент. Кучер дико извинялся и предложил тотчас отправиться домой на одной из здоровых лошадей, чтобы привезти новый экипаж: благо, их у дяди Нортиса было не меньше трех. Но это заняло бы час или полтора. Сайрен, конечно, мог бы и взлететь, да только везти на спине Мирину по ночному королевству без седла и страховочных троссов он не рискнул.

Ситуацию спасла одна пожилая пара драконов, которые тоже устали от бала и как раз вышли во двор, чтобы уехать домой. Они радушно согласились подбросить Сайрена и Мирину до поместья. Конечно, они вернулись гораздо быстрее, чем могли бы, да только всю дорогу старушка-драконица, не смолкая, тараторила и постоянно подключала к разговору Сайрена. Поэтому им с Мириной поговорить наедине не удалось. Да это и невозможно было бы при чужих.

А сейчас… он просто трусит. Боится найти Мирину и объясниться. Правда, его слов может быть недостаточно, но он хотя бы попробует.

Вскоре Сайрен решается и выходит. Стучит в комнату Мирины и когда слышит тихое «кто здесь?», осторожно приоткрывает дверь и входит.

Мирина стоит у камина все еще в том самом голубом платье. Огонь играет в ее распущенных почти белых волосах, окрашивая их в золото и медь. Она не смотрит на него, проводя пальцами по каминной полочке.

Сайрен первым нарушает тишину. Его голос звучит хрипло после непривычно долгой светской болтовни.

― Ты держалась так достойно. Я... я горжусь тобой.

Она медленно поднимает на него глаза и смотрит на него нерешительно, с какой-то затаенной надеждой.

― Ты сказал мне кое-что... перед тем, как мы вошли в зал.

Сайрен замирает. Да, именно для этого он сюда пришел, но вместе с тем глупо надеялся, что шум и суета заглушили его неосторожный шепот, и что Мирина его не услышала или услышала только какую-то часть.

Не ту самую. Другую.

― Я помню, — коротко кивает он, отводя взгляд к огню. Сердце начинает колотиться где-то в горле. Ну почему он такой трус?!

― Ты сказал... что любишь меня. — Она произносит это не как вопрос, а как факт, тихо и четко. — И что не хочешь отпускать. Это была... всего лишь часть твоей роли?

― Нет. — Ответ вырывается у него резко и даже с горечью, прежде чем он успевает надеть привычную маску и проконтролировать себя. Он заставляет себя поднять глаза и посмотреть на эльфийку. ― Я не играл никакую роль. Я этого просто… не умею.

Он делает шаг к ней, потом еще один, чувствуя неловко и скованно.

― Я сказал так, потому что это правда, ― хрипло продолжает он. ― Поначалу я тоже думал… о чем-то другом. Не о тебе. Хотел жить в поместье и ни в чем не нуждаться. Думал о том, как обойти магию дяди и… сделать так, чтобы ты и Илай больше не занимали место в моем доме. ― Мирина этих словах смотрит на него так, будто не верит, но Сайрен продолжает говорить. Он должен сказать все, как есть, всю неприглядную правду.

― А еще я постоянно искал в тебе изъяны, ждал подвоха... а нашел нечто совершенно иное.

Он останавливается в двух шагах от нее, сжимая кулаки. Как же, оказывается, сложно быть искренним и открытым! Куда сложнее, чем сражаться с шайкой гоблинов или отбиваться от настырных вопросов на балу.

― Я люблю тебя. Люблю твою тихую силу. Твое спокойствие. То, как ты смотришь на меня, видя не неудачника-травника и даже не аристократа, который может подарить статус и фамилию, а… просто меня. Люблю твои пироги, которые пахнут домом, о котором я даже не мечтал. Люблю смотреть, как ты заботишься об Илае... и просто восхищен тем, как ты не побоялась гоблинов и покорила их своей добротой.

Он замолкает, переводя дух. Что ж, он это сделал. Признаться вслух в том, что было на душе, оказалось не так страшно, как он думал.

― Я не хочу отпускать тебя. Никогда. И мысль о том, чтобы найти тебе «достойного эльфа», сводит меня с ума. Но... — его голос срывается, — я пойму, если ты не захочешь ответить мне тем же. Я — дракон, принесший тебе много неприятностей. У меня ничего нет, кроме этого проклятого поместья и разбитого сердца. Я не требую...

― Я никуда не ухожу.

Мирина делает шаг навстречу. Теперь они стоят вплотную друг ко другу. В ее глазах больше нет нерешительности — лишь безоговорочная уверенность.

― Я остаюсь, ― повторяет она, беря его за руку. ― И не из-за завещания. Не ради Илая. — Она медленно поднимает вторую руку и осторожно касается его щеки. Ее пальцы все такие же прохладные, но его кожа под ними будто загорается. — Я остаюсь ради тебя. Потому что вижу того самого дракона, о котором ты сам, кажется, не знаешь. Или просто забыл. Сильного. Доброго. Того, кто готов был всю ночь просидеть у кровати чужого ребенка, чтобы ему не было страшно. Того, кто защитил меня сегодня от всех и… даже от самой себя.

Она смотрит ему прямо в глаза, и в ее взгляде — ответ на все его сомнения.

― Я люблю тебя, Сайрен. И я никуда от тебя не уйду… если