Я поморщилась оттого, что где-то на коже, под надежным прикрытием рукава, возник свежий ожог. Я не удержалась и потрогала руку, а потом подняла глаза. Я хотела увидеть пламя, но взгляд мой упал на Азара.

Мне не понравилось, как он на меня смотрел. Как будто видел насквозь.

Я хотела подарить ему ослепительную улыбку и легкомысленно сообщить: «Готово, прошу» – но что-то в его взгляде заставило меня остановиться, ибо взывало ко всем вампирским порывам внутри меня и подталкивало к опасным выводам.

Признаться, я всегда удивлялась, почему Атроксус выбрал меня – и много лет назад, и сейчас. Я бы не смогла ответить на этот вопрос без молитвы. Но наверное, не менее важен другой вопрос: по какой причине Ниаксия выбрала для этой таинственной миссии именно Азара? Человеческие и вампирские инстинкты столкнулись во мне: причем и те и другие буквально кричали, что мы движемся навстречу какой-то опасности.

Азар отвел взгляд и забрал у меня свечу, поморщившись от близости магии Атроксуса. Он поставил свечу в круг, заполнив последний недостающий сектор. И объявил:

– На сегодня все. Тебе надо отдохнуть. И попить. Твой голод чувствуется даже…

– А что конкретно попросила тебя сделать Ниаксия?

Больше никакой беззаботности в голосе. Никакого игривого любопытства. Мне вдруг стало не по себе, и вовсе не от трупной вони.

Не поднимая глаз, Азар произнес:

– Я удивлен, что ты этого еще не поняла. При том, насколько созвучной богам ты себя считаешь, Илие.

Захотелось воскликнуть: «Прекрати меня так называть!» Но сейчас было не до этого: мысли бежали слишком быстро, связывая вместе кусочки знания.

– Ниаксия отправляет тебя в нижний мир, – стала рассуждать я. – А ты некромант. Значит, ей, скорее всего, нужно, чтобы ты кого-то оттуда забрал.

Азар ничего не ответил. Однако и не поправил меня, что я восприняла как подтверждение своей догадки.

Но для исполнения ритуала обычно не надо в буквальном смысле слова спускаться в нижний мир – подтверждением чего служила происходившая передо мной церемония.

Если, конечно, перед тобой не стоит особо сложная задача. Такая, которая требует близкой связи со смертью.

Но почему Ниаксия не проделает это сама?

Зачем для этого магия других богов?

– Но кого Ниаксии понадобилось… – Я осеклась на половине фразы. – Ой! О боги…

Хоть бы я ошиблась.

Я молилась, чтобы предположение мое оказалось неверным.

Но от того, как дернулся у Азара уголок рта, у меня внутри все оборвалось.

Есть только одна мертвая душа, которую Ниаксия может захотеть вернуть, однако не способна воскресить сама. Тот, кого казнил бог солнца. Тот, кто был связан с нижним миром теснее всех прочих.

Нет, наверняка я ошибаюсь. Это невозможно.

Азар устремил на меня взгляд, пронизывающий насквозь и одновременно непроницаемый. И заметил:

– Наконец-то ты лишилась дара речи.

– Аларус, – выдавила я. – Это Аларус. Ты собрался воскресить бога смерти, да?

Покойного мужа Ниаксии, убитого Белым пантеоном. Того, кого казнил сам Атроксус.

Азар скривил рот в мрачной улыбке, от которой шрамы его исказились.

– Нет, Пьющая зарю, – сказал он. – Это мы собрались воскресить бога смерти.

Глава шестая

Я сидела в своей камере и бессмысленно пялилась в темноту. И неудивительно, ведь я испытала настоящее потрясение. Когда Азар подтвердил мои подозрения, я в буквальном смысле лишилась дара речи и не могла выговорить ни слова – состояние для меня абсолютно нехарактерное: те, кто хорошо меня знает, подтвердят это. Я стояла с разинутым ртом, слова клокотали в груди, но до губ не доходили. Азар развернул меня, вывел из комнаты, объявил, что у него «дела», и сдал Луче, чтобы та отвела меня обратно в камеру. Он говорил что-то насчет того, что надо «отдохнуть», «подождать» и «выпить чего-нибудь за здоровье Матери». А еще: «Мы скоро отправляемся, будь готова».

Я плохо помню. Последние несколько дней прошли словно в тумане. Или не дней? Даже не знаю, текли часы быстрее или медленнее, чем мне казалось. Сколько времени прошло с тех пор, как я пробиралась по лесу боги знают куда? А после того, как меня схватили тенерожденные солдаты?

Как будто минуты. А может, и годы.

Удивительное открытие буквально раздавило меня. Но я не сомневалась, что это цветочки по сравнению с тем, чему еще предстояло произойти.

Впервые с тех пор, как я услышала тогда, на приеме, голос Атроксуса, я осталась наедине со своими мыслями.

Я закатала рукав – на мне все еще было то грязное, перепачканное в крови белое платье, в которое одела меня Эгретта, – и осмотрела руку. Новый ожог, который я получила в обмен на пламя, отданное Азару, сочился желтым гноем в нескольких дюймах от запястья. Чуть повыше на меня с татуировки глядел феникс, чья голова из-за рубцов была искажена, а яркие перья померкли.

До чего же я гордилась, когда получила этот знак! До сих пор помню, как красиво он смотрелся на гладкой, нетронутой коже. В тот день я молилась на закате, Атроксус легко пришел ко мне и довольно улыбнулся, когда я показала ему свой новый подарок, татуировку в его честь.

Тогда все происходило легко. Достаточно было просто молитвы.

Хотя Атроксус разрешил мне сохранить свою магию еще на какое-то время после обращения, являться мне он прекратил сразу. Однако я все равно каждый день возносила ему молитвы. Исполняла ритуалы и делала подношения. Но с годами слышать его молчание становилось все тяжелее и тяжелее… А в последнее время…

В последнее время я заметила, что сама избегаю этого.

А теперь все, чего мне не хватало десятки лет, было в пределах досягаемости. Бог говорил со мной. Если бы я сейчас воззвала к нему, он бы наверняка ответил. Я в этом не сомневалась. И все же что-то меня останавливало, хотя я и не знала, что именно.

Боялась ли я того, что скажет мне Атроксус? Страшилась ли увидеть его лицо, когда он узрит то, во что я превратилась?

Я опустила рукав, мысленно отодвинув от себя все сомнения, и протянула руки, положив одну ладонь на другую, чтобы принять дар солнца. И, как бессчетное количество раз прежде, в лучшие и худшие моменты жизни, в минуты наивысшей радости и полного краха, я стала молиться. Слова молитвы приходили легко, как дыхание.

Они еще горели у меня на языке, саднили, словно шрамы, когда мои веки закрылись.

«Здравствуй, а’мара».

Я уже потеряла счет, сколько раз вздрагивала и просыпалась от звуков этого голоса, от этих