— Да, так и сделаю, — кивнула я и вспомнила, о чём ещё надо бы спросить. — А на завтра как, экипаж готовят?

Ефросинья наморщила лоб и неуверенно ответила:

— Вроде бы господин граф сказали, что пришлют кибитку.

Ага, зажала Кабаниха карету. Что же, ожидаемо.

— Потому Демьян, да Лука, да Прохор, — продолжала прислужница, — собираются верхом ехать — провожать вас. И лошадей на смену готовят — вы же на своих, не на перекладных поедете.

Тут взгляд её наполнился сочувствием, и она от души сказала:

— Ох, бедная вы бедная, барышня! Сначала в церкве такой позор, а таперича ещё и ехать Бог весть куда да одной. Мне, конечно, господ обсуждать не след, да только зря господин граф так порешил.

Я задумчиво наклонила голову к плечу.

— Считаешь, лучше бы мне остаться?

Прислужница защитным жестом прижала платье к груди и мотнула головой:

— Нет, барышня. Вас бы после такого со свету сжили как пить дать. Оно и барышне Лизавете не позавидуешь, а уж вам-то… Только всё равно страшно это!

— С Божьей помощью справлюсь. — Я уже поняла, что лучший способ свернуть любой разговор — это сослаться на высшие силы. Против такого лома приёма в этом времени обычно не находилось.

Вот и сейчас, Ефросинья закивала и, снова посоветовав сходить на кухню, оставила меня одну.

А я закончила сборы (было бы что собирать, как говорится), немного поколебалась перед дверью, собираясь с духом, и наконец отправилась добывать себе обед.

К счастью, с этим сложностей не возникло. Полагаясь на интуицию, к которой примешивались смутные чужие воспоминания, я разыскала кухню, где царила дородная (а как иначе-то для кухарки?) и добродушная Фёкла. Катю она (как и многие, по моим ощущениям) жалела, потому под оханья и аханья я была без промедления усажена за стол и накормлена так, что впору Колобком выкатываться.

— Я вам на завтра корзинку соберу, — говорила кухарка, щедро поливая картошку в моей тарелке мясной подливой. — Барыня, конечно, велит не баловать, ток я всё равно побольше положу: и пирожков сладких, и мяса холодного с сыром, и хлеба. А утром вы, барышня, спуститесь пораньше, чтоб позавтракать. Сядете туточки в уголке, чтоб вас не видать особо было, да перекусите на дорожку как следует.

— Спасибо большое, Феклуша! — Я даже расчувствовалась от такой доброты. — Дай тебе Бог за всё!

А про себя решила завтра наделить серебряным рублём и её, и Ефросинью. Да, сумма наверняка смешная, к тому же мне и самой очень нужны деньги. Но просто пользоваться чужим расположением совесть не позволяла.

— Эх, барышня! — между тем вздохнула кухарка. — Что мне-то! У вас беда на беде да бедой погоняет!

Она скорбно качнула головой и, отвлекая себя от невесёлых мыслей, прибавила:

— Ладно, толку о грустном? Вы кушайте, кушайте! Сейчас и самовар готов будет.

И пока она хлопотала над чаем, я уже впрок доедала картошку и, на сытый желудок полная благостных мыслей, думала, что зря они все так меня жалеют.

Пять лет фиктивного брака, большую часть которых я буду сама себе хозяйкой в мелиховском имении (как я понимала, граф собирался туда наведываться раз в год по обещанию), станут временем, за которое я здесь освоюсь. А к тому моменту, как настанет пора вернуть свободу, успею составить план действий и подготовиться к самостоятельной жизни. Всё, что мне нужно: передышка и возможность осмотреться и подумать без постоянного Alarm! Так что в будущее, при всей его неопределённости, стоит смотреть…

Тут меня замутило, и я торопливо задышала ртом, отгоняя дурноту.

Переела, что ли? Или…

«Рано, — сказала я вновь зашевелившемуся предчувствию. — Пока даже гинеколог не определит, есть беременность или нет. Так что не накручивай себя, это не токсикоз».

Однако желание доедать вкусности пропало напрочь, и уже впустую выпив чашечку чая (лишь бы не огорчать Фёклу), я ушла из кухни.

Глава 17

С Кабанихой я в тот день больше не пересеклась. С одной стороны, этому стоило порадоваться, а с другой — вызови она меня на разговор, можно было бы попытаться узнать, что же такого предложил Мелихов за женитьбу сначала на Лизе, а после («По наследству», — хихикнула я про себя) на мне.

Но чего нет, того нет. По словам заглянувшей ко мне вечером Ефросиньи, барыня остаток дня провела в постели.

— Только сейчас чаю себе затребовала, — рассказывала прислужница. — Я-то к ней не заходила, но Лукерья шепнула: сдала барыня сильно. Не прошло даром, что в Божьем доме обман затеяла.

«Скорее уж даром не прошли дочкин побег, скандал и осознание, что графской женой станет-таки Катька, а не Лизонька», — подумала я.

Однако высказывать что-либо, разумеется, не стала, а лишь покивала с согласным видом. Сама я время с обеда до вечера тоже продремала, восстанавливая силы после столь бурного начала новой жизни. Опасалась, что ночью буду плохо спать, но уснула почти сразу, а проснулась оттого, что меня легонько встряхнули за плечо.

Открыла глаза и увидела над собой Ефросинью.

— Просыпайтесь, барышня! — позвала та. — В дорогу скоро, а вам ещё покушать надобно!

— Спасибо, — сонно улыбнулась я.

Села на постели и поёжилась от утреннего холода.

Бодрит, однако!

— Воду для умывания я вам принесла, — продолжила прислужница. — Давайте, одеться помогу напоследок.

Я с благодарностью приняла помощь (проклятые крючки и шнуровки!), и когда с одеванием и причёской было покончено, не забыла одарить Ефросинью рублём.

— Купи, что хочешь, да вспоминай меня добрым словом. — Вроде бы получилось как раз в духе этого времени.

— Благодарствую, барышня! — Растроганная прислужница едва не прослезилась. — Свечечку непременно куплю, да поставлю вам за здравие! Пусть на новом месте у вас всё сложится!

— Пусть! — с неожиданной от себя горячностью присоединилась я, а затем посмотрела на сундук, со вчерашнего дня стоявший посреди комнаты: — А с ним что?

— Не извольте