— Королева Авалея, это анархия, — возмутился Король Базил, хлопнув льняной салфеткой. — Твоей дочери место в ее покоях. Неужели ты не можешь держать ее на поводке хоть один проклятый день? Ради Сезонов — стража!

Я опустилась на колени. Сейчас было время показать покорность.

Мой взгляд мельком поднялся, чтобы увидеть, как Базил передумал. Увидев мой поклон, он поднял руку, останавливая стражников.

Я двинулась вперед, разговаривая с начищенным полом. — Ваши Величества, прошу прощения. Я сожалею о том, что проявила неуважение в течение этого месяца мира, особенно после того, как вы оказали мне честь участвовать. Я очень благодарна за приглашение и раскаиваюсь в том, что доставила Сезонам неудобства. Пожалуйста, могу ли я изложить свое дело?

Я была намеренно двусмысленной, прося прощения, не упоминая о том, чтобы забрать Нику. Я никогда не выразила бы сожаления о его спасении. Даже в качестве лжи.

Королевские особы посовещались в молчании. Весенний Король кивнул и велел мне продолжать.

Я встала и сцепила руки за спиной, скрывая, как они дрожат. Только Мать, стоявшая позади меня, видела это.

— Простите за вторжение, но я не раскрою местонахождение ребенка. Как и ваш шут.

— Тогда я съем твое унижение на завтрак, — захлопали усы Риза.

— Осень хочет мальчика, — объявила я. — Мы обменяем вас на него.

Летний тиран разразился смехом.

— Это нелепо. Переговоры проходят в тронном зале и между монархами, а не наследницами.

Мать подошла, чтобы встать рядом со мной. — У нее мое благословение.

Риз посмотрел на нее, затем его глаза переключились на меня. — Ты хочешь этого ребенка ужасно сильно, как и твой шут-любитель дебилов. Только это является причиной для меня отказаться от того, что может предложить Осень. Я сам поохочусь за мальчиком. У меня нет никаких возражений против того, чтобы быть злобным. Это были раздражающие четыре недели.

— Вы хотите очистить камеры Лета от сумасшедших? — возразила я. — Очень хорошо. Осень заберет дюжину душ с ваших рук. Отправьте их к нам.

Потому что мы будем обращаться с ними гуманно, поможем им, если сможем, если это будет возможно. В любом случае, мы попробуем.

Король выглядел скептически — и соблазненно. Помимо включения сумасшедших в поправку о торговле в качестве меры предосторожности, Королевские особы не решили, как очистить подземелья королевств и тюрьмы от наименее желательных жителей. Камеры Лета особенно, с непостоянным населением королевства и огненным климатом, порождающим больше незаконного поведения, чем любой другой Сезон. За цену Нику я дала Ризу шанс получить больше свободы действий в одной из его тюрем. Обида на Поэта и меня была для него не важнее этого.

Я ждала, мои пальцы дрожали у основания позвоночника.

Пожалуйста, — подумала я. Пожалуйста, — надеялась я.

Пожалуйста, — безмолвно умоляла я.

Риз молча посовещался с женой, затем сжал губы, его усы собрались, как кустарник. — Две дюжины, — парировал он.

Мои брови поползли вверх.

— Восемнадцать.

— Двадцать, — бросил мужчина обратно.

Судя по звуку, мы могли бы торговаться о цене яиц.

Хотя в настоящее время Осень содержала сумасшедших в темницах, я убедила Мать использовать вместо этого отдаленное поселение, заброшенную деревню в дне пути от двора, где с ними могли обращаться справедливо. Назначение стражников и лекарей, а также привлечение желающих горожан к надзору за этим местом вызвало бы негодование. Но перспектива работы и оплаты, при небольшом истощении ресурсов, умиротворила бы наших граждан.

Я рассудила, что наш народ приветствовал бы большее разделение между сумасшедшими и ими самими, особенно если бы мы аргументировали это безопасностью и большим количеством места в камерах для настоящих беглецов. Мы были спокойной землей, но это не значило, что мы жили без преступников.

Что подумает Осень, когда узнает, что я обменяла сына своего возлюбленного — и с благословения Матери — был другой вопрос. Я вытерплю общественное осуждение. Но ради этих двух мужчин я сделала бы это тысячу раз.

Предупредив себя не упасть в обморок, я кивнула. Спустя еще два часа документ был составлен.

После подписания Лето бросил перо на стол, его пальцы были испачканы черным. Ублюдок не успокоится, пока не наговорит мне на прощание несколько слов.

— Тебе, может, и позволено вытащить этого ребенка из укрытия сейчас, но не выгляди такой самодовольной. Это не меняет ни твоей собственной судьбы, ни судьбы твоей прославленной шлюхи.

Я подавила рычание.

— Это будет трудно, видя, что Поэт теперь из Осени.

Королевские особы заморгали, шокированные, когда я уколола их очень сладким шипом. Поправка к Указу о дураках гласила — я процитировала для них, на случай, если они забыли

— «Дураки, и все, что они собой представляют, должны быть привязаны к своему новому Сезону».

«Все, что они собой представляют» означало их семьи. Так что, будучи отцом Нику, Поэт был привязан к Осени.

От этой новости Базил и Фатима побелели, как пара луковиц. Черты Риза налились возмущенным оттенком красного. На ум пришел алый цвет.

— Докажи это, — потребовал он.

— Опровергни это, — парировала я.

Не было никаких способов проверить это. Сезоны полагались на физическое сходство и божественное признание монарха. На это Мать вмешалась и поручилась за отцовство Нику, теперь, когда она только что стала его сувереном.

Если не считать этого, действия Поэта доказывали, что он был отцом Нику, как и их поразительно зеленые радужки. На самом деле, меня ошеломило, что Корона не догадалась об этом раньше.

— Все, что они собой представляют, относится к уму и телу дурака, — прорычал Риз.

— Их тело — это их кровь. Их кровь — это их семья, — перевела я. — Само по себе, это неопровержимый факт. Покажите мне, как это не относится к семьям.

— Это не то, что написано в Указе!

— Но именно так это читается.

— Она права, — признала Фатима после минутного раздумья.

Монархи выглядели ошеломленными, раздосадованными тем, что упустили это. Казалось, даже самые могущественные могут быть глупыми.

— Нам нужно будет переформулировать поправку, — пробормотал Базил. — Мы должны совершить это сегодня.