— Я не хочу быть хорошей. Я хочу остаться с тобой.

— Никогда не слышал более роскошного комплимента.

— Что они с тобой сделают?

Глаза Поэта вспыхнули.

— Ничего из того, что я хотя бы отдаленно позволил бы им сделать с тобой.

— Если они причинят тебе боль...

— Они не смогут сделать ничего такого, чего бы я не заставил их почувствовать в ответ. Возможно, у них есть острое оружие, но я владею кое-чем поострее, и они об этом знают. — Он понизил голос. — Со мной все будет в порядке. А теперь убирайся к черту отсюда, дорогая Бриар.

Наши пальцы соприкоснулись. Стражник ворвался внутрь, растащил нас и потащил меня к Матери.

— Я найду способ вытащить тебя отсюда! — пообещала я через плечо Поэту. — Клянусь!

Он не ответил, пока я не исчезла за углом. Стражник бесцеремонно толкнул меня вниз по лестнице. Я не останусь безнаказанной ни в Весне, ни в Осени, но мое наказание будет менее суровым, чем у Поэта. С этой мучительной мыслью я рванулась от грубияна.

— Иду я, черт возьми! — огрызнулась я. — Я не буду сопротивляться. Только убери свои чертовы руки от меня!

Мать и стражник замерли. Должно быть, я выглядела такой же разъяренной, как и звучала: с волосами-гнездом, грязью на платье и руках, оскаленными зубами и неконтролируемым языком.

Помолчав значительное время, Мать кивнула. Мужчина снял с меня оковы.

Внизу ждали еще двое сопровождающих. Я последовала за ними, яростно маршируя впереди Матери. Мужчины заняли посты снаружи моих покоев, когда мы с ней скрылись внутри.

Утренний свет пробивался сквозь витражные окна и бил с балкона.

Дверь захлопнулась. Поскольку мои комнаты находились в нише с собственным коридором, шаги затихли у входа в холл, достаточно далеко, чтобы часовые не подслушали, о чем идет речь, пока я говорила внятно и сдержанно.

Двери балкона были распахнуты. За фасадом дрожала трава на холмах, а небо затянули тучи. В саду внизу я впервые увидела Поэта, а в далеком лесу впервые познала агонию его прикосновений.

Внутри люкс словно затаил дыхание. Собравшись с духом, я развернулась к матери. Через разделявшее нас расстояние мы смотрели друг на друга в молчании.

Затем хрупкая нить лопнула.

Она бросилась ко мне и задавленно произнесла:

— Бриар.

Я бросилась к ней и прохрипела:

— Мама.

Печальные звуки разбили меня на куски, когда мы прижались друг к другу. Моя голова уткнулась ей в плечо, и слезы хлынули из моих глаз, пропитывая ее платье.

Она сжала меня крепче.

— О, Бриар. О, моя девочка. Прости меня. Я должна была это сделать. Должна была.

Я кивнула. Я знала, почему она так поступила, ведя себя со мной холодно на глазах у всего мира. Для этого двора она должна была играть роль Осенней Королевы. Но я бы солгала, сказав, что ни на секунду в ней не усомнилась. Я скучала по нежности, которую отвергала годами. Я больше не хотела ее отвергать. Я плакала от жажды этой нежности. Я плакала потому, что могла быть здесь, с мамой, в то время как Поэт не мог быть с Джинни и Нику.

Я плакала очень горько. Мать тоже.

— Я не знала, что случилось, пока они тебя не поймали, — сказала Мать. — Рыцари могли покалечить тебя, или ты могла упасть с лошади. Сезоны, я хочу тебя задушить!

— Прости, — рыдала я. — П-прости, мама.

— Я в ярости и измотана тем, что защищала тебя перед Весной. Поверь, у меня с тобой есть счеты, но сейчас я просто благодарна, что ты в порядке. — Она достала из туалетного столика платок, вытерла мне глаза и произнесла спокойно: — Что случилось, Бриар?

Я покачала головой.

— Я не знаю, с чего начать.

Она скомкала платок в комок и заманила меня на кровать. Мы забрались внутрь, постельное белье и подушки ласкали наши щеки. Я рассказала ей все. Я рассказала ей о дружбе с Элиотом, о том, что хотела и получила Поэта, о защите Нику и возвращении на место, где умер Отец.

Хотя я еще несколько раз давилась слезами, краснела в другие моменты, я отказывалась подвергать себя цензуре. Я объяснила, почему отталкивала Мать. Я сказала ей, что люблю ее, что вызвало еще больше слез на ее глазах.

Когда мы закончили, мы погрузились в прозрачное и безмятежное подобие спокойствия.

В этой жизни было место для многих героев. Однако я пропустила знаки насчет Матери. Я не помнила ее лица после смерти Отца, вещей, которые она говорила, как она справлялась без него или без меня, чтобы оплакивать вместе с ней. Слишком поглощенная собственным горем, я не обращала внимания. Я не смогла распознать эту героиню, которая оправилась и продолжала править.

Она храбро пережила все это.

— Я думала, что поездка сюда поможет, — призналась она уныло. — Я думала, что столкновение с прошлым каждый год поможет нам исцелиться, но это только еще больше ранило тебя. Я была неправа.

— Нет. Мне не следовало избегать тебя, — возразила я. — Я сокрушалась, что меня нет дома, где я могла бы что-то изменить. Но, по правде говоря, я боялась. Если бы мне действительно представился шанс, я бы все равно приехала с тобой. Я хотела увидеть Элиота, и я хотела быть рядом с тобой, хотя казалось, что это не так.

Мать кивнула, в ее глазах вспыхнул теплый свет, прежде чем он стал острее.

— А что насчет шута? Он принуждал тебя?

— Он не делал ничего такого, чего бы я не хотела, — подчеркнула я. — Он важен для меня.

— Казалось, что между вами не просто симпатия. То, что ты делала и говорила, ты не сделала бы ради кого попало.

— Я бы сделала это снова. А он хотел только защитить своего сына.

Упоминание Нику смягчило Мать.

— Я поощряла тебя принять Весну, но я не имела в виду это. Он может быть отцом, но он также соблазнитель и трикстер, и...

— Я знаю все, что делает нас разными. Это не меняет моих чувств. — Мои следующие слова поднялись из места, глубоко укоренившегося, как корни. — Я люблю его.

Глаза матери расширились, тысяча эмоций промелькнула в ее зрачках — шок, сочувствие, нежность, защищенность, беспокойство