— Это называется паранойя, Бриар.

Два одинаковых скакуна, которых он держал, сбили меня с толку. На кой черт ему понадобились две лошади?

— Вас могут преследовать до дома Джинни, — объяснила принцесса. — Вам понадобится кто-то, кто отвлечет погоню, если они вас настигнут. Я хорошая наездница.

Я хотел возразить, я бы это сделал, я был обязан это сделать. Но Нику дрожал, прижимаясь ко мне, поэтому я гладил его по спине и шептал ему на ухо успокаивающие слова, пока он не обмяк, а Элиот завороженно наблюдал за этим.

Очередной удар башенного колокола и какофония встревоженных жителей вернули нас к реальности. Обе лошади были одинаковой гнедой масти. Использование наших собственных скакунов из дворцовых конюшен выдало бы нас с головой, в то время как два неизвестных, но одинаковых животных подходили для нашей цели куда лучше.

— Будьте осторожны, — взмолился Элиот.

— И ты тоже, — ответила Бриар, крепко обнимая его.

Менестрель ответил на объятие, прижав ее к себе. Поверх ее плеча он бросил взгляд на меня и моего сына.

Я беззвучно произнес: Спасибо.

Бриар села на одну лошадь, мы с Нику — на другую. Мы галопом вырвались из города, взлетели на холм и скрылись в лесу полевых цветов. Мой скакун, тяжело дыша, свернул с главной дороги. Под тяжестью животного во все стороны летели комья земли и охапки маков, а грива хлестала меня по лицу. Пока мы продирались сквозь заросли, луна то и дело подмигивала нам сквозь ветви.

Очередная вспышка ужаса окатила меня, когда до слуха донеслись крики погони. Я навострил уши, улавливая властные баритоны, количество всадников, их скорость и неистовый топот копыт их скакунов. Это были не просто стражники — это были рыцари.

Я прикинул расстояние до них. Трое отделились от основного отряда и быстро нагоняли. Копыта, несущие на себе тысячи фунтов веса, безжалостно вбивались в твердую почву.

Ради всего святого, и это все из-за одного ребенка, который теперь принадлежал Лету.

Ах да, и из-за преступника, который этого ребенка выкрал.

Мы с принцессой пришпорили коней и понеслись вперед. Неся меньший вес, Бриар вырвалась вперед, завязки ее капюшона наконец развязались, и ее рыжие кудри захлопали по ветру, словно ленты, пока она лавировала между деревьями. Клянусь Сезонами, эта женщина умела держаться в седле.

Я следовал за ней по пятам, пока Бриар не вспомнила, что не сможет найти дорогу к коттеджу без моей помощи, и не сбавила скорость, чтобы я мог поравняться с ней. У нас была приличная фора. Если повезет, преследователи еще не заметили двух лошадей и не поняли, что нас двое. Они искали одного нарушителя в темном плаще на гнедом коне.

Наездницей принцесса была получше меня. Однако я знал глубину и просторы этих лесов. Я знал тропы и закоулки, неведомые ни ей, ни рыцарям. Не то чтобы это имело для меня какое-то значение, потому что я также знал, что должно быть сделано.

Со вздохом я натянул поводья.

Бриар затормозила рядом и заставила лошадь гарцевать на месте; и она, и ее скакун сгорали от нетерпения.

— Что ты делаешь? — требовательно спросила она; ее щеки пылали, а изо рта вырывался пар.

— Ты легче, — ответил я. — А значит, доберешься до Джинни быстрее.

Глаза Бриар округлились.

— План был в том, чтобы я...

— В том-то и проблема, — попытался отшутиться я. — Шут никогда не слушает чужих планов, только свои собственные.

— Поэт, не надо. Если они тебя поймают...

— Тогда похорони меня здесь и проследи, чтобы надгробие было очень большим. И дорогим.

— Нет! Это должна была быть моя жертва, а не твоя!

Услышав панику в ее голосе, Нику заплакал. Он вцепился в меня когтями, когда я снял его с колен и передал принцессе. Несмотря на ее крепкую хватку, Нику вырывался и тянулся ко мне с криками:

— Папа! Папа!

— Я не знаю дороги, — в отчаянии воскликнула Бриар. — У меня были завязаны глаза.

— Слушай своего любовника, — велел я ей. — Поезжай на юго-восток — туда. — Я указал во тьму. — Затем иди вдоль первого же ручья, который найдешь. Прислушивайся к шуму воды и не сходи с пути. Когда доберешься до валуна, весьма напоминающего фаллос — уж поверь, ты его не пропустишь — бери круто на восток. Не обращай внимания на препятствия, неважно, насколько густым или узким станет лес, не сбивайся с курса. Ты доберешься.

Ее лицо осунулось, словно обрушившиеся леса.

— Пожалуйста, не надо. Не надо, Поэт.

Я схватил принцессу за шею и притянул к себе.

— Бриар. Заткнись и поезжай.

Мой сын зарыдал еще громче, пытаясь дотянуться до моего плаща. Я взял его лицо в ладони и поцеловал в лоб.

Мои дорогие. Мои единственные.

Я сделал все, что мог, но сбился с пути, ведь я не вашего полета птица. Если эта погоня закончится плохо, а эта сказка — еще хуже, возможно, мы больше не увидимся. Поэтому помните, постарайтесь запомнить: мое сердце принадлежит вам.

Будьте хорошими и счастливыми. Будьте любимы где-то еще.

Не обращая внимания на их мольбы, я развернул коня. Проломившись сквозь кусты обратно на главную дорогу, я опустошил легкие и по-волчьи завыл, обращаясь к кронам деревьев. Рыцари услышали меня и бросились в погоню, с хрустом давя маки на своем пути. Похожие на иглы предметы со свистом пронеслись над моим плечом — вероятно, дротики со снотворным, изготовленным Зимой.

Я пригнулся, пришпорил скакуна, и мы помчались вниз по дороге. Я не был идиотом. Я не рассчитывал обогнать статных рыцарей и лошадей Весны. Пусть это и была роскошная страна искусства и разврата, но ее солдаты ездили верхом с упорством, страстью и силой.

Однако, выросший в этих лесах, я обладал более зорким глазом. Порыв ветра рванул мой плащ, холод пробежал по покрытой потом коже. Я снова свернул с дороги и растворился в тенях, направляя коня через холм и петляя между кустами.

Мы забирались все глубже и глубже. Проклятые рыцари не отставали, хотя их темп сбился, когда я дважды обвел их вокруг пальца, покружив на месте, а затем нырнул на другую, более заросшую тропу. Я чувствовал их нерешительность, которая вряд ли была вызвана страхом наткнуться на одну из рощ или низин, провоцирующих на безрассудные поступки. Напротив, большинство жителей Весны именно такие