— Я ушла из Гидры не потому, что была храброй, — говорю я. — Я ушла из Гидры, потому что боялась за свою жизнь. Мне казалось, что это единственный способ выжить. В этом не было ничего храброго.

Её тело дрожит. Она кусает большой палец. Нервный жест, который у неё с детства.

У меня сердце разрывается. Я увидела нашу мать такой, какая она есть на самом деле. Я вкусила свободу, пусть в конце концов и лишилась её. Я не сдамся без борьбы, но Талия права. Она не такая, как я. Она так отчаянно стремится быть идеальной, заслужить любовь нашей матери, что по дороге потеряла саму себя.

— Вот. Исцели меня, — поднимаю я руку.

Её глаза расширяются.

— Если я исцелю тебя, это приблизит дату суда…

— Но зато ты не навлечёшь на себя материнский гнев.

Мы стоим в полной тишине, глядя друг на друга. Я вдыхаю её запах, боясь, что это может быть наш последний разговор, прежде чем мать неизбежно оборвёт мою жизнь. Я наматываю на пальцы одну из её длинных до бёдер кос, а затем поднимаю ладони и кладу их по обе стороны её лица.

— Всё хорошо, Талия.

Слёзы текут по моим щекам, и, прежде чем я это осознаю, мы уже плачем обе.

— Исцели меня.

ШЭЙ

Тревога не давала мне покоя всю ночь, заставляя ворочаться в постели. Когда солнце показалось над пустынным горизонтом, я встала у окна и уставилась на арену, где Бастиан будет сражаться всего через несколько часов. Словно город гудит в предвкушении кровавого зрелища, на улицах начинается движение, едва полосы света ложатся на проспекты. Некоторые останавливаются у торговцев, чтобы взять еды на ходу, и направляются к стадиону, желая занять места в первом ряду.

С тех пор как нас привезли сюда, только об этом все и говорят. Зверь Мидори наконец встретит конец, достойный монстра. И я была бы среди них, если бы Бастиан не спас меня и Никса. От меня не ускользает, как это выглядит. Мне не понадобилось бы спасение, если бы он, демон возьми, просто оставил меня в покое, но в нём есть нечто, что я не могу ни игнорировать, ни отрицать. В нём есть вина, сожаление и, что хуже всего, осознание того, что всё, что ему говорили, было ложью. Я слишком хорошо знаю это чувство. Может, я и дура, что сочувствую ему, но я верю, что в нём до сих пор есть добро. Погребённое под целой жизнью ужасов, насилия и доверия не тем людям.

Кем бы я стала, если бы до меня добралась такая, как Веспер, а не братья Харланд?

Бастиан не может отменить всё зло, что натворил, но, возможно, он ещё может помочь вернуть всё на правильный путь. Генерал Назир со мной не согласен, отсюда и то, что Бастиан вообще оказался в смертельном бою. Возможно, я обманываю саму себя, утверждая, что хочу, чтобы Бас выжил, потому что в этой войне он может стать полезным активом, и будто бы это стратегическое решение. Но правда в том, что я отчаянно хочу, чтобы мальчик, которого я когда-то знала, всё ещё где-то жил в Бастиане. Я хочу, чтобы он искупил свою вину, чтобы у него был второй шанс. Но, возможно, искупление — слишком щедрый дар для такого, как он.

Уже знакомый стук в дверь даёт понять, что пришло время. Хани помогает мне ещё с одним слоем мазей, но мои ожоги бледнеют и заживают. Впереди у меня ещё долгий путь к восстановлению, но я хотя бы двигаюсь вперёд. Сегодняшний наряд всё такой же свободный и струящийся, но красный, как и у Хани.

— Мы обе сегодня в красном? — выгибаю я бровь.

— Мы все в красном, — она закручивает крышки на баночках с мазью. — Это традиция — надевать багряное на смертельный бой.

Я ещё раз смотрю в окно. Она права. Все в красном.

— Что против него выпустят?

Хани подходит ко мне и кладёт руку мне на плечо.

— Крускорпио.

Мои глаза расширяются, когда я всматриваюсь в её лицо и замечаю в нём отблески ужаса. Я прожила в Мидори почти всю свою жизнь. И хотя мне никогда не позволяли выходить за пределы дома, я прекрасно знала об опасных тварях, скрывающихся за нашими стенами. И крускорпио — одно из тех чудовищ, которых я надеялась никогда не увидеть вживую.

У этого существа шесть ног и ядовитый хвост скорпиона. Его спина твёрдая, будто позвоночник защищён бронёй. А его морда — то, что будет сниться детям в кошмарах. Клыки и клешни вместо рта, глаза-бусины расположены по бокам головы, чтобы оно могло хорошо обозревать всё вокруг. Самое ужасное — это то, как быстро оно движется. Чем бы оно тебя ни схватило — ногами, хвостом или пастью, — травмы будут неизбежны. Я слышала рассказы о том, как умелых воинов прижимало к земле под этими мерзкими тварями, а потом им в лицо и грудь вонзался ядовитый хвост.

Я вспоминаю звериную форму Бастиана. Смесь медведя и волка. У него острые когти, грубая сила и выносливость, но ему недостаёт скорости. У меня сводит желудок. Велика вероятность, что живым он оттуда не выйдет. Это не должно беспокоить меня так сильно, как беспокоит.

Хани смахивает слезу, о которой я даже не поняла, что она скатилась по моей щеке.

— Ты переживаешь за это чудовище?

— Когда-то он был моим другом, — шепчу, беря себя в руки. — И я очень сильно его любила.

Просто не так, как мне когда-то казалось.

— Идём, — она мягко подталкивает меня к двери. — Пора. Возможно, судьба позволит ему выжить.

Её слова должны были меня утешить, но производят обратный эффект. Такой, как Бастиан, со всем злом, что он натворил за свою жизнь, не заслуживает второго шанса. Он не заслуживает милосердия. Его наказывают именно так, как и должны. Только от этого боль в груди не становится слабее.

Я вот-вот увижу, как умрёт мой лучший друг детства.

Круглая арена напоминает мне Драакстен, только она до краёв заполнена жителями Вашбехтэйна, жаждущими увидеть гибель Зверя Мидори. Построенный в одной из скалистых гор, стадион производит впечатление. С того места, где мы с Никсом сидим, рядом с частной ложей Назиров, мне отлично видна вся песчаная боевая площадка. В скале на противоположной стороне