Глава 36.

Говорят, что если ты чего-то боишься, то нужно делать именно это.

Переступить через гордыню, страх и неуверенность и, задержав дыхание, прыгнуть в неизвестность.

Я так и сделала, вложив свою руку в крепкую ладонь бывшего мужа.

— Только мы не будем спешить, — это было моим единственным условием, на которое Ваня согласился не раздумывая.

Справились ли мы с ним или нет — я не уверена, потому что любовь не спрашивает. А уж та, что вдруг расцвела после долгих лет — тем более.

Я думала, что любовь Вани, или, вернее сказать, его новая волна, покажется мне знакомой, ведь как его бывшая жена я знаю его от макушки и до кончиков пальцев.

Но нет…

На меня обрушился шторм, настоящий ураган его имени, который поднял меня над землей и закружил.

Это не было страстью — нет.

Скорее, он по мне сильно скучал. Я часто видела в его глазах тоску, но стоило ему моргнуть, и ее след исчезал. Словно он сам не хотел окунаться в прошлое, которое, как выяснилось, не мне одной причинило боль.

Ваня часто просил у меня прощения, целовал руки и раскаивался в том, что сделал.

Иногда, засыпая в его руках, я слышала, как он шепотом говорил: «Прости меня».

Видимо, думал, что я уже сплю, и хотел излить душу. Только я потом не спала полночи, думая о нас.

О нашем пути, об опыте, с которым мы столкнулись.

Но со временем мои мысли ушли в другое русло: я все больше думала не о том, что пошло не так, а о том чуде, которое мы с Ваней создали.

О нашей малышке, умнице и красавице Алисе, которой так подходит ласковое прозвище «Лисичка».

Глядя на нее, я не могу думать ни о чем плохом. Только о светлом будущем, в котором нет места для обид и тяжелых воспоминаний.

Хотя, несмотря на наше с Ваней примирение, кое-что меня все-таки гложет…

— Я сегодня говорил с тетей Лидой, — говорит Ваня, а у меня из рук падает силиконовая лопатка, которой я помешивала овощи на сковороде.

— Что? — мне кажется, что это слуховая галлюцинация. Смотрю на мужа и понимаю, что нет, мне не причудилось. Он выглядит серьезнее, чем обычно.

— Да, я говорил с твоей мамой.

На слове «мама» у меня в груди расцветает боль, потому что я часто о ней думаю, и мне больно оттого, что она отказалась от нас с Алисой.

Наверняка у нее есть свои причины, только я никак не могу их понять.

— Зачем? Я тебя не просила, Вань, — на глаза наворачиваются слезы, которые я прячу, опустив взгляд обратно на сковороду.

— Я знаю, что не просила, — он нежно обнимает меня со спины. — Но все-таки решил сам выяснить, в чем дело.

— Можешь не рассказывать мне, чем все закончилось, я и так знаю, что она тебе сказала.

— Тетя Лида хочет увидеть Алису, — осторожно произносит он.

— Что? — резко разворачиваюсь к Ване.

— И тебя, — тихо произносит он, заправляя прядь волос мне за ухо.

— Это ты ее попросил? — пульс подскакивает до бешеного значения. — Только честно.

— Нет, конечно. Я бы так не поступил.

— Ничего не понимаю. Почему она вдруг передумала? — от горькой обиды у меня дрожат губы. — Или ты рассказал ей, что мы помирились, и она вдруг перестала считать меня разведенкой? — горько усмехаюсь.

— В конце разговора я ей об этом сказал, да. Но о своем желании увидеть своих девочек она сказала мне раньше.

— Я не верю… Не могу верить после… да после всего! — шмыгаю носом и чувствую, как по щекам текут слезы, которых я так хотела избежать.

— Я понимаю, — Ваня бережно притягивает меня к себе. — Но думаю, что вам нужно увидеться. Поверь, ей ненамного легче, чем тебе. Если мне, мужику, это было понятно, то поверь: тетя Лида жалеет о содеянном, но слишком боится сделать первый шаг.

— Моя мама? Боится? Не может этого быть… — мотаю головой.

Моя мама — это сильная, даже упрямая женщина, которая за свое мнение готова стоять горой.

Ее невозможно переубедить, а уж чтобы она открыто о чем-то сожалела… я такого не помню.

Про таких, как она, говорят: «Скажет на березу дуб — и будет дуб».

Так что я не знаю, как реагировать на эту новость.

— Она тоже человек, — мягко продолжает Ваня. — Даже если она носит толстенную броню. Кстати, обычно под такой броней прячется очень хрупкое сердце.

Эти слова застревают у меня в голове. Не могу сказать, что я на сто процентов им верю, но что-то не дает мне выбросить их из памяти.

— Давай пригласим ее к нам на ужин? Я все организую.

Не знаю, зачем это Ване, но я отвечаю на его предложение неуверенным кивком.

В конце концов, я больше всего на свете боюсь, что мы останемся с мамой в таких отношениях навсегда.

Но ведь жизнь конечна и быстротечна.

А как сделать первый шаг самой, я не знаю.

Ваня, как и обещал, берет все на себя. Я даже не замечаю, как быстро в суете пролетает день, и пусть я стараюсь отвлечься от самого важного события любыми способами, ни о чем другом и думать не могу.

А когда открывается входная дверь и я слышу голоса, у меня подкашиваются ноги.

Ваня помогает маме в прихожей и заодно рассказывает про наш новый дом. Мы переехали сюда недавно, и мне здесь очень нравится — все-таки приятно начинать с чистого листа и создавать новые воспоминания. А Лисенку нравится большая новая детская площадка прямо во дворе.

— Это гостиная, — Ваня толкает дверь, и в помещение первой заходит моя мама. — Проходите.

Я первым делом замечаю, что на ее лице прибавились морщины, а на висках стало еще больше седины.

Сердце сжимается, но я все равно пересиливаю себя и широко ей улыбаюсь.

— Привет, мам, — делаю шаг ей навстречу.

— Привет, Ева! — видно, как она сжимает дрожащие от волнения пальцы в замок. — У вас очень красивый дом, вы молодцы! Ну, как у вас дела? Где