– Костя знал, когда будет приговор? – удивлённо вскинула брови я.

– Он обладает удивительным даром просчитывать на несколько шагов вперёд. Сказал максимум неделя на процесс.

Я улыбнулась. Впервые за весь этот долгий день.

– “Жизель”? Подходяще. История о предательстве и прощении.

– Тогда едем?

– Едем. Хочу красоты. Хочу музыки. Хочу забыть про суды и приговоры.

Я посмотрела в окно на московские улицы.

В театр я войду без трости. На своих ногах.

С человеком, которого, кажется, люблю.

– О чём думаешь? – вдруг спросил Савва.

– О том, что хочу быть счастливой. И буду.

Он поднёс мою руку к губам.

– Будешь. Обязательно будешь.

Эпилог

Год спустя

Июнь выдался на редкость тёплым. Не жарким, а именно тёплым, ласковым, с лёгким ветерком и запахом цветущей липы. Идеальная погода для свадьбы на открытом воздухе.

Я стояла у окна второго этажа дома Саввы в Подольске и смотрела, как внизу суетятся с последними приготовлениями. Андрей расставлял стулья полукругом на заднем дворе, Костя руководил флористами: белые пионы, розы и полевые цветы превращали сад в сказку.

– Настя, ты готова? – Марина заглянула в комнату. За год из моего адвоката она стала близкой подругой.

– Почти.

Она подошла, поправила фату.

– Волнуешься?

– Нет. Странно, да? Когда выходила за Антона, тряслась, как осиновый лист. А сейчас… спокойна.

– Потому что тогда выходила за человека, которого придумала. А сейчас за того, кого знаешь.

Она была права. За год с Саввой я узнала его настоящего. Видела злым, когда сорвалась сделка с поставщиками. Видела уставшим после бессонных ночей над документами нового ресторана. Видела нежным – каждое утро, когда он целовал меня, едва проснувшись.

И ни разу не пожалела.

– Пора, – Лена заглянула в дверь. – Все собрались.

Я последний раз посмотрела в зеркало. Простое платье цвета слоновой кости, без пышных юбок и длинного шлейфа. Волосы убраны наверх, украшены живыми цветами. Минимум косметики.

И никакой трости. Хромота осталась, но она была едва заметна. Я научилась с ней жить. Как и со шрамами на спине. Это часть меня. Часть моей истории.

Медленно спустилась по лестнице.

Музыка заиграла, когда я вышла в сад. Всего тридцать человек, самые близкие. Мама с папой приехали из Екатеринбурга. Коллеги из больницы. Друзья Саввы. И даже Зинаида Петровна, державшая в руках полуторагодовалого Мишу, сына Антона и Ксении. Малыш агукал, тянулся к цветам.

Ксения, не выдержав забот материнства и постоянных визитов участкового, отказалась от ребёнка в пользу Антона. Послеродовая депрессия, одиночество и груз вины сломили её окончательно. Через полгода после суда она написала заявление об отказе от отсрочки и добровольно отправилась отбывать срок, решив “отмотать” пять лет и начать жизнь заново, без прошлого, тянущегося за ней шлейфом позора.

Я прошла мимо бывшей свекрови и не сдержала улыбки при взгляде на пухлого Мишку. Славный малыш, и он в надёжных руках родной бабушки.

Гости смотрели на меня с выражением радости за невесту и жениха. Искренность их чувств грела душу.

А в конце импровизированной дорожки стоял Савва. В светлом костюме, без галстука, с пионом в петлице. Смотрел на меня так, что сердце пропускало удары.

Я шла к нему медленно. Не из-за ноги, хотелось растянуть момент. Запомнить каждую деталь: как солнце играет в его волосах, как улыбается мама, как Филипп украдкой вытирает слёзы.

Церемония прошла, как во сне. Мы решили обойтись без пафосных клятв: просто “да” на вопрос регистратора. Но когда Савва надел кольцо, прошептал так, чтобы услышала только я:

– Спасибо, что спасла меня. Дважды.

– Это ты меня спас, – выдохнула в ответ.

– Тогда квиты.

Поцелуй был долгим, нежным. Гости бурно аплодировали, кто-то даже засвистел, но всё это было фоном. Сейчас во всей Вселенной существовали только мы двое.

Потом был праздник. Простой, домашний. Шашлыки, которые жарил Костя. Салаты от мамы Саввы, милейшей женщины, принявшей меня как дочь. Танцы на деревянном помосте, возведённом специально к свадьбе.

Я танцевала. Да, осторожно. Да, недолго. Но танцевала! С Саввой, с папой, даже с Воронцовым, который пришёл нас поздравить.

Солнце садилось, зажигались гирлянды. Я сидела на качелях, и смотрела на праздник. На счастливых людей. На мужа – как странно звучит! – который что-то увлечённо рассказывал Косте.

– Счастлива? – подошла ко мне мама.

– Очень.

– Я рада. После всего, что ты пережила… Ты заслужила счастье, как никто другой, дочка.

Я встала и крепко её обняла.

Уже глубокой ночью гости начали расходиться и, наконец-то, остались только мы с Саввой.

– Пойдём? – он протянул руку.

– Пойдём…

Спальня утопала в цветах. Букеты были расставлены повсюду, по воздуху плыли волшебные ароматы пионов и лилий. На тумбочке в серебряном ведёрке ждало шампанское, но мы даже не посмотрели в его сторону. Пузырьки и хмель были бы сейчас лишними, фальшивыми. Нам не хотелось искусственного опьянения, когда пьянило само присутствие друг друга. Хотелось… быть одним целым.

Савва повернул меня спиной к себе, и я почувствовала его тепло прежде, чем он коснулся меня. Его пальцы нашли маленький язычок молнии на платье. Он не спешил. Замок поддавался медленно, с тихим, бархатным шорохом, и каждый сантиметр открывающейся кожи мой муж покрывал поцелуем. Легкое, трепетное прикосновение губ к каждому позвонку. Я знала, что он видит шрамы на моей спине, тонкие серебристые нити, оставленные прошлым. И, как всегда, я затаила дыхание, наслаждаясь незатейливой лаской любимого. Савва целовал отметины с такой же нежностью, что я невольно с ног до головы покрылась колкими мурашками.

Когда-то, когда мы предались страсти в самый первый раз, а это было почти год назад, он сказал, что эти шрамы для него вовсе не изъяны. Они – карта моей жизни, и он готов всю свою жизнь посвятить изучению каждого её маршрута.

Платье соскользнуло с плеч и бесшумно упало к ногам. Муж развернул меня к себе, и в его глазах, потемневших от чувств, я увидела целую галактику…

Мы любили друг друга нежно, не торопясь, словно боялись расплескать драгоценный сосуд. Каждое прикосновение было откровением, каждый поцелуй безмолвным обещанием. Мы говорили руками, взглядами, дыханием, рассказывая друг другу истории, которые нельзя было выразить словами. Это был танец двух одиноких душ, наконец-то нашедших дом друг в друге.

А потом, сплетясь телами, мы долго лежали, глядя в