В коридоре подошёл молодой прокурор.

– Анастасия Васильевна, предупреждаю: защита будет играть на чувствах. У Ждановой четырёхмесячный сын, они обязательно это используют.

– Ребёнка приведут в зал?

– Нет, это запрещено. Но будут говорить о нём. Много. Готовьтесь.

Я кивнула. Была готова.

Зал суда оказался меньше, чем я представляла. Строгий, официальный, пахнущий старым деревом и бумагой.

Антона ввели первым. Я едва узнала его: похудел килограммов на пятнадцать, осунулся, в глазах пустота. Наручники на руках выглядели чужеродно. Наши взоры встретились на секунду. Он сразу отвёл глаза.

Ксению привели следом. Тоже похудевшая, с бледным, осунувшимся лицом. Она, заняв своё место, сжала руки на коленях. Ребёнка не было, наверное, остался с Зинаидой Петровной.

– Встать, суд идёт!

Вошла судья, женщина лет пятидесяти с усталым лицом. Села, окинула зал внимательным взглядом.

– Слушается дело по обвинению Ждановой Ксении Павловны в покушении на убийство и Зверева Антона Григорьевича в укрывательстве особо тяжкого преступления и уничтожении доказательств.

Прокурор встал, начал зачитывать обвинение. Сухие юридические формулировки странно контрастировали с тем адом, который я пережила. “Умышленные действия, направленные на лишение жизни”, “Заведомо ложные показания”. “Уничтожение видеозаписи с целью сокрытия преступления”.

Первыми вызвали свидетелей. Коллеги из больницы говорили о моей работе, о том, как Антон вёл себя после травмы. Холодно, отстранённо, без тени сочувствия.

Зинаида Петровна дала показания против сына. Руки у неё дрожали, голос срывался, но говорила чётко. О том, как Антон тратил семейные деньги. Как бросил жену-инвалида.

Потом показали видео. Восстановленную запись с камеры.

В зале повисла тишина. На экране я стояла у лестницы, Ксения догоняла меня, кричала что-то про волосы. А потом толкнула. Сильно, целенаправленно. И я полетела вниз, ударяясь о ступени, и в итоге замерла у подножия, как сломанная кукла.

Несколько присяжных отвернулись.

– Вызывается свидетель Максимова Анастасия Васильевна.

Я встала. Прошла к свидетельскому месту ровным шагом, без трости. Пусть видят, я не сломлена.

Бывший муж и его любовница смотрели на меня во все глаза, явно не веря тому, что видят. Та, которая вроде как стала инвалидом, идёт сама, без опоры и выглядит просто замечательно!

Прокурор задавал вопросы, я отвечала. Спокойно, по фактам. О браке, об изменах, о той ночи. О боли, операциях, параличе. Муках реабилитации.

Потом встал адвокат Ксении. Молодой, агрессивный.

– Правда ли, что вы угрожали моей подзащитной?

– Нет.

– Но вы были в гневе? Ревновали?

– Я была расстроена изменой мужа. Это естественно.

– Может быть, вы сами спровоцировали конфликт?

– На видео чётко видно, кто кого толкнул.

Он ещё пытался найти зацепки, но их не было. Я отвечала коротко, без эмоций. Просто факты.

– Скажите, а вы знаете, что у моей подзащитной грудной ребёнок?

– Знаю.

– И что будет с этим ребёнком, если мать посадят?

Прокурор встал:

– Протестую! Это не относится к делу.

– Протест принят, – судья строго посмотрела на адвоката.

Меня отпустили. Я вернулась на место рядом с Саввой. Он молча сжал мне руку, согревая теплом своей ладони.

Последними дали слово обвиняемым.

Ксения плакала, говорила о гормонах беременности, о том, что не хотела таких последствий. Упоминала сына каждую вторую фразу.

Антон встал последним. Посмотрел на меня.

– Настя, я знаю, тому, что произошло, нет прощения. Но я должен сказать… Я виноват. Предал тебя, бросил, когда ты нуждалась в помощи. Стёр запись, думал, защищаю Ксению. А защищал только себя, свою репутацию.

Он помолчал.

– Я не буду оправдываться. Готов понести наказание. Прошу суд только… учесть судьбу ребёнка. Он ни в чём не виноват.

Судья выждала паузу, убедившись, что подсудимый закончил.

– На этом судебное заседание объявляется закрытым. Следующее назначаю на семнадцатое мая в десять часов.

***

Два дня спустя

Семнадцатое мая прошло в прениях сторон. Прокурор требовал сурового наказания, приводя отягчающие обстоятельства. Адвокаты защиты взывали к милосердию, упоминая грудного ребёнка и раскаяние подсудимых.

После прений вновь предоставили слово Ксении и Антону. Оба просили снисхождения, но по разным причинам: она ради сына, он признавал полную вину.

Судья удалилась в совещательную комнату. Через час вернулась:

– Ввиду сложности дела оглашение приговора состоится двадцатого мая в десять часов. Заседание объявляется закрытым.

***

Двадцатое мая

Пять дней тянулись бесконечно. Я вернулась к работе: консультировала, ассистировала на операциях. Коллеги старались не упоминать суд, но я видела вопросы в их глазах.

Утром двадцатого Савва снова приехал за мной. На этот раз я была спокойнее. Что бы ни решил суд, моя жизнь не изменится. Я уже всё пережила.

Зал был полон. Журналисты, любопытные, коллеги. Все ждали развязки.

Судья вошла с каменным лицом.

– Именем Российской Федерации…

Я не слушала юридические формулировки. Смотрела на Антона, на Ксению. Чужие люди. Когда они стали чужими?

– … Суд, рассмотрев все обстоятельства дела, переквалифицировал действия Ждановой Ксении Павловны с покушения на убийство на умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. Признать Жданову Ксению Павловну виновной по статье 111 части 1 УК РФ и назначить наказание в виде пяти лет лишения свободы с отсрочкой исполнения наказания до достижения ребёнком четырнадцатилетнего возраста. По гражданскому иску потерпевшей суд постановил: взыскать с Ждановой К.П. в пользу Максимовой А.В. компенсацию морального вреда в размере 2 миллионов рублей, с Зверева А.Г. – 500 тысяч рублей. Расходы на лечение и реабилитацию в размере 5 миллионов рублей взыскать солидарно с обоих подсудимых.

Ксения заплакала, то ли от облегчения, то ли от того, что избежать наказания всё же не удалось.

– Зверева Антона Григорьевича признать виновным в укрывательстве особо тяжкого преступления и уничтожении доказательств. Назначить наказание в виде трёх лет лишения свободы с отбыванием в колонии-поселении.

Антон с явным облегчением кивнул. Он ожидал худшего.

Под конвоем Антона повели из зала. В дверях он обернулся, наши взгляды встретились. Он слабо мне улыбнулся, я же просто смотрела, без всяких эмоций. К нему я больше ничего не чувствовала.

В коридоре прокурор пояснил:

– Суд учёл все обстоятельства. Переквалификация с покушения на убийство на тяжкий вред здоровью позволила применить отсрочку. Иначе бы она села немедленно.

Выход из суда превратился в испытание. Журналисты, микрофоны, вспышки камер. Савва закрыл меня собой, Андрей расчищал путь к машине.

Дверца машины закрылась, отрезая нас от шума снаружи.

– Всё, – выдохнула я. – Точка.

– Как ты?

– Нормально. Странно, но… нормально. Как будто закрыла книгу. Дочитала до конца и закрыла.

Савва улыбнулся.

– Костя