Мне тоже хорошо.

Это я говорю без пафоса, просто как факт. Год назад я стояла в студии со списком вариантов - лотерея, олигарх, почка. Сейчас я стою на кухне в пижаме – новой красивой, Макс подарил прикольную, но без коров - жду пока закипит чайник.

- Может кофе? - говорит Макс за спиной.

- Не, - морщусь я.

Он знает из какой кружки и какой чай я люблю утром, но все равно подсовывает мне свой дурацкий кофе. А я не злюсь – я хихикаю. Потому что это все ритуал – наш, маленький, дурацкий ритуал, которых накопилось уже целая гора.

Я беру свою кружку со своим чаем. Он берет свою - темную, без рисунка – с кофе. Мы садимся.

Обычное утро.

Студия изменилась.

Не внешне - те же стены, те же горшки вдоль окна, тот же кактус Вася на подоконнике, цветущий теперь регулярно и с видом существа, которое наконец поняло смысл жизни. Изменилось что-то внутри - в том, как я прихожу утром и открываю дверь. Год назад это было мое против банка. Сейчас это просто - мое.

Фиктивный договор покрыл неустойку. Корпоративный контракт с «Grand Soleil» закрыл долг полностью. Потом пришли новые клиенты - через «Grand Soleil», через сарафанное радио, через одну статью в небольшом журнале про флористику, где меня назвали «автором нестандартных решений». Я до сих пор не знаю, хорошо это или нет, но заказы идут.

Катя говорит - это потому что я работаю с душой.

Я говорю - это потому что хризантемы наконец получили уважение, которого заслуживают.

Мы обе правы.

Бабушка приезжает раз в две недели. Без предупреждения - это у нее осталось. Просто звонит в домофон, поднимается, осматривает квартиру с видом инспектора, которому платят за честность, пьет чай и уезжает. Иногда привозит пирог - Антонина Васильевна старается.

Плющ она изучила полностью. Знает каждый новый побег.

Мы к ней тоже ездим – раз в месяц как минимум, а то и чаще. Иногда вместе смотрим на черепах - она объясняет, я слушаю. Клавдия по-прежнему главная. Бабушка говорит, что у Клавдии характер.

Я говорю: знакомо.

Бабушка делает вид, что не слышит.

Катя спрашивала - изменилась ли я.

Я думала. Честно, долго.

Плющ тот же. Кактус тот же. Пижама с коровами осталась, хотя теперь чаще лежит в ящике как экспонат, чем оказывается на мне. Хризантемы на своих местах - в студии, дома, на трусах. И это отдельная история о том, как Макс нашел белье с хризантемами и подарил мне целых десять упаковок на Новый год. Я смеялась до слез.

Наверное, вот он - и ответ.

Я не изменилась.

Просто рядом появился человек, который дарит вот такие подарки.

Сегодня утром Макс сидит с телефоном и смотрит на него так, что я понимаю: «бабушка написала что-то, на что сложно ответить».

- Что? - спрашиваю я.

Он показывает телефон.

Бабушка прислала фотографию. Клавдия в аквариуме, рядом маленькая черепашка - новая, я ее еще не видела. Подпись: «Пополнение. Назвала Соней. Характер похожий».

Я смотрю на фото.

На маленькую черепашку с видом существа, которое знает себе цену.

- Это комплимент? - спрашиваю я.

- От бабушки - да, - говорит Макс.

- Макс, - улыбаюсь.

- Что.

- Мне нравится эта жизнь.

В его глазах искорки.

- Знаю, - говорит он.

Берет мою руку.

Просто - берет.

За окном октябрь. Листья кружатся, вороны каркают, голуби пыжатся.

И две Сони – я и черепашка – просто живут. Хорошую и добрую жизнь.

Эпилог 2. Бабушкино послесловие!

Меня зовут Нина Аркадьевна Зацепина.

Мне семьдесят восемь лет, я кандидат биологических наук, основатель фонда «Черепахи без границ» и, по мнению некоторых членов семьи, «главная интриганка в радиусе ста километров». Последнее - цитата. Автор цитаты сам знает, кто он.

Хочу изложить свою версию событий.

Объективную.

Максим всегда был правильным мальчиком.

Это не комплимент - это диагноз. Правильные оценки, правильный университет, правильные девушки, которые исчезали через полгода с одинаковым выражением лица. Я даже как-то спросила одну из них – да, нашла, позвонила и спросила – почему так. Она долго что-то мямлила, а потом – когда я уже поставила вопрос буквально ребром - вздохнула и ответила «он не знает, что такое близость».

Я запомнила.

Три года я наблюдала, как мой внук строит идеальную жизнь и живет в ней как в музее - все на месте, все правильно, и совершенно пусто внутри. Звонил раз в неделю, приезжал на праздники, улыбался правильной улыбкой.

Я терпела. Я умею ждать - черепахи научили.

Но в какой-то момент поняла: сам не додумается.

Идея пришла в комнате с аквариумом.

Клавдия смотрела на меня - она всегда смотрит, когда я думаю о важном - и я вдруг поняла: нужен ультиматум. Не мягкий разговор, не намеки, не письмо с рекомендациями - ультиматум. Конкретный, с дедлайном и последствиями.

Диагноз я придумала за чаем.

Ничего серьезного - просто достаточно туманно, чтобы не проверить сразу. «Времени немного» - это правда, если подумать. Времени всегда немного.

Акции черепахам - это тоже правда, это условие настоящее. Просто срок я не уточнила.

А потом Петя и Катя рассказали мне про Соню – как забавный эпизод о том, как их милая подруга облила Макса шампанским и как он потом, сам того не замечая, на эту Соню пялился.

Тут-то все и сошлось. Катя план одобрила полностью. Да что там – девочка была в восторге: «Они друг другу идеально подойдут! И у Сони как раз проблемы – она вынуждена будет согласиться. А дальше – они точно будут вместе! Нина Аркадьевна, вы гений!».

Осталось лишь озвучить внуку ультиматум и – при помощи Кати – отправить его к Соне.

Хотя, честно говоря, первое впечатление о Соне было весьма неоднозначным. Она смотрела прямо, говорила без обиняков, реверансов, и мои орхидеи ее как будто не особо впечатлили!

Я не привыкла, когда мне говорят прямо.

Но потом я поняла – а ведь мне это нравится. Как она говорит, как смотрит, как озвучивает свои мысли. А еще я увидал как на нее смотрит Максим. И поняла все правильно, все так как надо

Свадьба получилась хорошей. Маленькой, домашней, с орхидеями и хризантемами вместе - Соня настояла, я согласилась, потому что она права: