Но я уже успела понять на своем веку – эмоции способны притупиться. Так устроена наша психика. Если удар слишком сильный, а травматика способна уничтожить – душа встаёт на защиту нашего «я», не позволяя его убить.

И время в этом – самый лучший союзник. По крайней мере, даже мне, той, которая столкнулась с сокрушительным предательством, довольно скоро стало гораздо легче. Однажды проснувшись утром и услышав, как мои девочки переговариваются вполголоса на кухне, наверняка решив приготовить завтрак, я улыбнулась и решила: пошло оно всё к чёрту! Все эти суды и прочее. Я отпускаю Веню в свободное плавание вместе с домом, который уже мне не принадлежал в первую очередь ментально. И начинаю свободную жизнь.

Так я думала, поднимаясь с постели и накидывая халат. Когда же взяла телефон и зашла в мессенджер, где вчера активизировалась соседка, чьи сообщения я даже не читала, меня ждали новости:

«Дарья… Что там у вас творится? Скорая вроде как приезжала»

«Даша… может, помощь нужна? Ты звони мне если что».

Эти фразы я прочла, направляясь в душ. Меня происходящее в доме уже не касалось, но всё равно я невольно ощутила какой-то непонятный укол беспокойства.

Мало ли что там творилось. Например, мог пострадать ребёнок. Не фатально – просто приболеть. И Хлебников или его Алёна вызвали малышу карету скорой.

– Доброе утро. О, как вкусно пахнет! – похвалила я дочек, которые готовили что-то вроде английского завтрака.

По крайней мере, именно об этом свидетельствовали поджаренные тосты и колбаски, а также открытая банка фасоли в томатном соусе.

Эми и Майя разулыбались, Они довольно быстро приняли новую реальность, где их отец больше с нами не жил, и даже, как мне порой казалось, испытывали по данному поводу облегчение.

– Доброе утро, – хором откликнулись они и рассмеялись, что вызвало у меня просто нереальную волну нежности в сторону моих крошек.

– Иди скорее в душ, завтрак почти готов! – дала мне указание Эмилия.

Я отправилась в ванную, где на меня окончательно напало какое-то блаженное состояние, в котором принятое решение не судиться с Веней и забыть о нём после развода, как о страшном сне, стало формироваться полноценно.

А когда вышла из душа, до меня донеслись громкие голоса. И звучали они однозначно из нашей квартиры.

Мне даже почудилось, что в одном из говоривших людей я узнала Алёну! И сердце моё тотчас забилось, как сумасшедшее. Но это бред… Она не могла притащиться сюда. Это было бы немыслимой наглостью и даже кощунством.

Накинув халат, я распахнула дверь ванной и застыла. Посреди прихожей действительно обнаружилась любовница Хлебникова, которой Эмилия выговаривала предистеричным тоном:

– Немедленно убирайтесь прочь! Мама занята и мы тоже!

Моя девочка была на грани, прекрасно понимая, кто именно припёрся в наш дом. А Алёна, завидев меня, кажется, нисколько не растерялась. Даже наоборот, приняла ещё более уверенный вид.

– Даша, поговорить надо. С Веней беда! – обратилась она ко мне.

Попыталась пройти в мою сторону, но Майя встала на её пути, отчего у меня даже мелькнул страх – как бы Алёна не оттолкнула мою дочь. Однако если она это сделает – я не посмотрю, что эта гром-баба больше меня по комплекции раза в три. От неё мокрого места не останется.

– Девочки, идите на кухню, я приду через две минуты, – обратилась я к дочерям как можно спокойнее.

Прошла в прихожую и встала напротив Алёны, сложив руки на груди. Всем своим видом показывала, что расставляю границы, хотя очень сильно подозревала: таких женщин, как любовница Вени, подобным не остановишь.

– Что случилось? – спросила у неё безразличным тоном, когда девочки ушли.

Я чувствовала отголоски беспокойства – раз Алёна здесь, наверняка произошло что-то из ряда вон. Но это теперь её проблемы, не мои.

– Веня упал с крыши! Полез смотреть, что там протекает, поскользнулся и… Врачи говорят, он позвонок раздробил. А ещё вроде как онкология у него…

Она сказала это, а я вместо того, чтобы испытать какое-то эмпатичное чувство в сторону мужа, начала задаваться вопросом: как это повлияет прежде всего на мою жизнь и жизнь моих детей?

– Это всё? – уточнила, когда Алёна договорила.

Она всплеснула руками, как будто я была какой-то недалёкой барышней, до которой баба семи пядей во лбу не могла донести очевидных вещей.

– Ты не слышала меня, что ль? Позвонок раздроблен! Веня, поди, и ходить не сможет! Если будет кому вообще ходить после рака…

Её лицо вдруг искривилось, она уселась прямо на обувницу, лишь чудом её не сломав, и завыла в голос:

– Что же это сделалось такое? Как же я теперь одна-то с младенцем? Пошто мне все это?

В искренности Алёны я не сомневалась – она действительно очень переживала из-за того, как станет управляться с Никитой. Только мне её было совершенно не жаль.

– У Вениамина есть мать с отцом, – сказала я ровным голосом. – Они пусть и помогают.

Алёна отёрла рукавом пальто лицо и посмотрела на меня с неодобрением.

– Денег надо, чтобы срочно операцию Вене сделать. Может, ты дом этот согласишься продать, а? Я сына найду куда выписать, не нарушая его условий содержания. А вы продайте… Веня уже на все согласен. Ты себе малую долю возьми, да квартиру эту по суду себе тоже оставь. Только помоги, Даша… Если сейчас в заседания ваши влезете – уже ничего сделать нельзя будет.

Она говорила и говорила, а у меня руки сами по себе в кулаки сжимались. Похоже, за моей спиной эта бой-баба готова была решать вопросы, которые ее никак не касались. Только мне стоило немного придержать коней и не выдавать тех реакций, что первыми просились наружу.

А вдруг для меня это будет выход, который послали сами небеса, на которые так зла Алёна?

– То есть, вы с Вениамином обсудили всё, и пришли к выводу: я продаю дом, когда ты выпишешь Никиту, себе оставляю небольшую часть, так сказать, за неудобства, а остальное отдаю мужу? – подвела я краткий итог, глядя на Алёну.

Та вскинула на меня взгляд и отёрла слёзы. Рыдания ещё сильнее испортили её лицо, которое и без того не страдало от избытка красоты. Алёна кивнула и повторила: