Я был уверен, что смогу убедить его дать нашим отношениям шанс.

Верил, что он, видя, как счастлива его дочь, перестанет сомневаться в искренности моих чувств и не будет настаивать на расставании.

Но я ошибся.

— А ты, как я посмотрю, парень с характером? Настырный… — не протянул руку на моё приветствие.

В воздухе летало явное напряжение и … пренебрежение.

Именно тогда я особенно жалел, что Лада не простая девчонка с района, как и я, а девушка из состоятельной семьи с заносчивым отцом.

— Так может это больше плюс, чем минус? — не смог сдержать порыв и ответил резко. — Если будет твёрдая воля и гора превратится в поле, — попытался скрасить народной пословицей свою дерзость.

— Не в твоём случае! В твоём случае я бы сказал, что настырность твоя сыграет для тебя … и твоей семьи во вред, а не во благо. Догадываешься, о чём я? — смотрел на меня, прищурив глаза, засунув в руки в карманы.

— Вы снова будете на расставании нашем настаивать?

— Ну, естественно! А ты ждал чего-то другого?

— Наивно полагал убедить вас, что смогу сделать Ладу счастливой, — признавался как на духу.

— Ты уговорил её переехать к тебе?

Мы, как мне казалось, в этот момент были похожи на двух коршунов, готовых клевать друг друга до погибели.

Вот этот вопрос меня удивил.

Мы говорили с Ладой о том, как будем счастливы в будущем, но не обсуждали сроков о том, когда начнём жить вместе.

Мне казалось, что сначала я должен был рассказать ей о брате, найти жильё, а потом уже приглашать жить со мной. Но Лада, возможно, как любая юная девушка торопила в своей голове события и сказала отцу, что переедет ко мне.

Я не злился на неё за это сейчас, но отец её, скорее всего, воспринял это как тревожную опасность для их семьи.

— Если Лада захочет переехать ко мне, я буду рад предложить ей расписаться, — ответил уклончиво, точно зная, что позову её замуж.

Заметив, как напрягся её отец, я всё-таки сбавил обороты.

И он, на удивление, в ответ тоже.

— Слушай, ты уже понял сам, думаю, что Эллада — девочка нежная. Если я начну на неё давить, она закроется от меня. Но я не хочу конфликта с собственной дочерью, потому что люблю её. Как я могу желать ей плохого, сам посуди?

Здесь мне нечего было возразить. Лада действительно имела все блага, которые были возможны в её возрасте только избранным.

Хорошая машина, брендовая одежда, счёт в банке.

— Скажи, а ты любишь её? — собираюсь ответить без размышлений, но он прервал меня. — Только прежде чем сказать «да!» очень хорошо подумай.

— Да. Очень. Даже думать не надо.

— Ясно… Егор, послушай, а что такое любовь? Ты не задумывался над этим? — он теперь стелил очень осторожно.

— Любовь — это когда хочется, чтобы тому человеку, который так дорог было хорошо, — я о чувствах, а он о материальном.

— Во-о-от! — победно кивал. — Только ей-то с тобой хорошо не будет! Ты должен это понимать, но пока сопротивляешься, потому что слишком много амбиций и чувств, слишком мало логики и здравого смысла в вас обоих. Я понимаю, что сейчас кипят эмоции, адреналин. Что там ещё обычно происходит с человеческим организмом, когда играют гормоны? Я уже совсем забыл, — усмехался. — Но ведь это всё потом пройдёт. Эйфория сгинет так же быстро, как пришла и наступит реальная жизнь. А вот в хрущёвке на окраине она-то и будет совершенно иной… Ребёнка родите… Что тогда? Я тебе скажу, что тогда: денег надо будет больше, ты ей предложить их не сможешь, она поймёт, что ты не тот человек, кто ей нужен… Продолжать? И как жить дальше? Ради малыша? Вот и начнутся тогда упрёки в мой адрес на тему: папочка, почему ты меня не остановил, почему не объяснил, что я совершаю глупость! — передразнивал он Ладу. — Не-е-ет, я костьми лягу, но дочери своей такого будущего не пожелаю! Вот именно поэтому я второй раз спрашиваю тебя: ты любишь её?

— Мы справимся. Для начала давайте её послушаем, — упрямо настаивал, будучи готов рассказать всё о себе теперь.

— Хорошо, я согласен, — кивал примирительно, соглашался, но странно улыбался. — Но, ты, прежде чем рисовать ей красивое будущее вашей пары, расскажешь ей про прошлое. Всё расскажешь! И чем это прошлое чревато для безупречного будущего Лады. Да?

— Да, — я понял, что он знает всё.

— Обо всём! — снова настаивает.

— Ну я же сказал: да!

— И о том, что ты брат преступника, который загремит в тюрягу в ближайшее время на двадцать лет за групповое изнасилование и грабёж.

— Была только кража, — сжимал в бешенстве кулаки, понимая, к чему он ведёт. — И пока срок не определён. Возможно, будет условный. Дело будет рассматриваться в ближайшее время.

— Не будет условного. Я обещаю, что будет так, как я тебе только что озвучил, — клал меня на лопатки и добивал без особых усилий. — Ты реально рассчитывал, что я не узнаю, с кем встречается моя дочь? Я твою семью до седьмого колена проверил, — кивал в сторону папки, которая лежала на его рабочем столе. Я не нашёлся, что ему ответить.

— Ты понял, что я хочу от тебя? Или повторить?

Конечно, я понимал, что человеку с состоянием несложно будет узнать всё обо мне, и он это сделал. Но кроме этого, я верил, что он зацепится не только за ошибку, которую совершил мой брат, но и за то, что у меня очень хорошая семья. Отец — кандидат технических наук, мать — ведущий специалист в одном из институтов. Но всё это для него не имело значения, потому что я не обладал таким количеством денег, которые его бы устроили.

— Слушай, я на самом деле не изверг… Мне очень важно, чтобы все решения Лада принимала сама. Давно понял, что насильно её сложно что-либо заставить сделать. Она только с виду нежная, но я-то знаю, какой в ней стержень. Ломать начну, не простит. Я думал все эти месяцы, как поступить лучше. И решил предложить тебе кое-что… Хочу провести эксперимент, и узнать, насколько крепка любовь моей дочери к тебе. Блажь или нет…

— Мы не ваши подопытные кролики.

И опять чесались кулаки, чтобы дать ему в морду, но я давно научился держать себя в руках и знал, что он и мне может статью нарисовать в случае чего.

Не о себе тогда думал. О родителях своих. Два сына